Чтение онлайн

Что делал этой ночью суперинтендант уголовной полиции Уинстон Орд в доме № 15 по Вест-Принц-стрит, о чем он беседовал с Элен Лэмби, с какими вышестоящими инстанциями связывался - все это не зафиксировано ни в одном протоколе и по сей день неизвестно. Поначалу о случившемся уведомляло лишь краткое полицейское сообщение, появившееся на другой день в местных вечерних газетах. Из него явствовало лишь, что в ночь на 22 декабря 1908 года 82-летняя Марион Гилхрист обнаружена уголовной полицией убитой в собственном доме на Вест-Принц-стрит, 15: «Убийство, по-видимому, было совершено с целью ограбления. Покойная хранила у себя много денег наличными и драгоценных камней. Неожиданное возвращение горничной помешало убийце обчистить квартиру. Он захватил лишь с ночного столика бриллиантовую брошь в форме полумесяца. Вскрытие показало, что убийство было совершено тяжелым предметом, скорее всего молотком. Никаких следов преступник не оставил. Однако горничная, повстречавшая его в момент, когда он убегал, дала уголовной полиции весьма подробное его описание. Это мужчина в возрасте 45 - 50 лет, маленького роста, коренастый, полный. Когда он покидал место преступления, он был в светлом макинтоше, на котором, возможно, сохранились следы крови. Комиссия по расследованию убийств обращается к населению с просьбой сообщать обо всех подходящих по описанию подозрительных лицах. Владельцев ломбардов, скупок и ювелирных лавок просят немедленно известить полицию, если кто-либо попытается продать или заложить упомянутую бриллиантовую брошь».

Для читателя это сообщение ничем не отличалось от других полицейских сообщений о нераскрытых убийствах. Он не мог догадаться, что одни детали здесь скрыты, другие извращены. Он не знал, что существует второй свидетель, давший совершенно иное описание преступника, и что ни о каком ограблении здесь не может быть и речи, так как все перерыто и ничего не украдено. Неправдой было и то, что преступник не оставил следов. И комиссия по расследованию убийств не могла их не заметить. С 1901 года она располагала всеми необходимыми средствами для снятия оставшихся на месте преступления отпечатков пальцев и раскрыла благодаря этому немало убийств. Не соответствовало также истине указание на предполагаемое орудие преступления. Все факты свидетельствовали о том, что Марион Гилхрист была убита стулом, а не молотком.

Это удивительное полицейское сообщение могло иметь только одну цель: воспрепятствовать розыску истинного убийцы. Перед публикой делали вид, будто принимаются все меры для его поимки, в действительности же все было направлено на сокрытие его следов.

Все это стало известно лишь много позднее. Публика и не догадывалась о манипуляциях шотландской уголовной полиции и о причинах этих манипуляций. Казалось, вся история понемногу заглохнет. Но через четыре недели после преступления одна из немногих в Глазго смелых газет, то и дело выступавшая с критикой государственных учреждений его величества, поместила репортаж об убийстве на Вест-Принц-стрит. Впервые широко осветив общественную среду, в которой разыгралось это кровавое злодеяние, газета далее спрашивала: «Почему комиссия по расследованию убийств не поищет преступника в указанных кругах? Почему она непременно хочет приписать убийство человеку из низших слоев общества, который якобы намеревался ограбить мисс Гилхрист, хотя ограбления так и не совершил? Может быть, у комиссии по расследованию убийств не хватает силы и власти, чтобы разыскивать убийцу среди так называемых верхних десяти тысяч? Может быть, для такого предприятия у нашего закона руки коротки? Неприглядно будут выглядеть гарантии прав и безопасности личности в нашей стране, если полиция в самое ближайшее время не даст прямого и ясного ответа на заданные вопросы!»

Эта статья вызвала, понятно, большой шум. Чтобы не отстать от жизни, другие газеты Шотландии тоже вынуждены были подробно рассказать о преступлении на Вест-Принц-стрит. История, казавшаяся сначала довольно заурядной, превратилась, таким образом, в сенсацию, о которой говорил весь город. Волей-неволей суперинтендант Орд и его сотрудники должны были представить взволнованной общественности убийцу.

И комиссия по расследованию убийств после целого месяца полного бездействия вдруг на диво быстро выполнила эту задачу. Она объявила, что некий Мак-Лин передал ей закладную на бриллиантовую брошь в форме полумесяца. Эту закладную он якобы купил у одного человека, который сказал, что собирается покинуть страну. Имя незнакомца тоже неожиданно быстро стало известно. Старьевщик, которому он сдал брошь в заклад, хорошо знакомый полиции и неоднократно привлекавшийся к ответственности за то, что не вел положенного учета принимаемых от закладчиков вещей, на сей раз проявил совершенно не свойственную ему аккуратность и записал все данные о владельце броши: Оскар Джозеф Слэйтер, проживающий на Сент-Джордж-роуд, 69. Хотя Мак-Лину этот человек говорил, что собирается выехать, комиссия по расследованию убийств немедленно кинулась по указанному адресу.

Выяснилось, что Слэйтер действительно неделю назад продал свою квартиру и выехал из Глазго в неизвестном направлении. На счастье полиции, он, однако, оставил свою фотографию, точь-в-точь соответствовавшую описанию, которое дала Элен Лэмби. На снимке был изображен маленький толстый человек 45 - 50 лет. Разумеется, Элен Лэмби по этому снимку решительно опознала незнакомца, выскочившего после убийства из дома ее госпожи. Более того, сотрудники Орда разыскали некую Мэри Бэрроумэн, 16-летнюю ученицу-ремесленницу, которая, как потом выяснилось, в тот самый вечер и в то же самое время проходила по Вест-Принц-стрит и, как и Элен Лэмби, видела низенького толстого человека в светлом макинтоше. И она тоже без колебаний опознала этого человека на предъявленной ей фотографии Оскара Слэй-тера.

Когда газеты со всеми подробностями сообщили об этих новых фактах, весь Глазго, конечно, сразу уверился, что Оскар Дж. Слэйтер убил мисс Гилхрист и только потому бежал за границу. И ни у кого не возникло вопроса, почему фотография Слэйтера не была предъявлена доктору Адамсу, тоже видевшему убийцу, но описавшему его совсем иначе.

Так же, как пренебрегла полиция этой формальностью, умолчала она и о других важных деталях. Из газетных сообщений можно было заключить, что о Слэйтере ничего, кроме фамилии, прежнего адреса и факта побега, не известно. Между тем в полиции на него давным-давно имелось уже толстое досье.

Оскар Слэйтер родом был из Оппельна, и настоящая его фамилия Лещцинер. Не желая служить в кайзеровских войсках, он скрылся от призыва в Лондон, откуда позднее переехал в Эдинбург, а затем - в Глазго. Здесь-то он и принял более легкопроизносимую фамилию Слэйтер. Как в Англии, так и в Шотландии он вел малопристойный образ жизни. Под вывесками деловых клубов он создавал игорные заведения, дома терпимости и другие притоны. Необходимые для такого рода деятельности сведения он почерпнул в игорном казино в Баден-Бадене, где когда-то исполнял обязанности крупье. С Марион Гилхрист Слэйтера связывало деловое знакомство. Он снабдил ее оборудованием для игорного салона, а затем поставлял в ее заведение девушек.

Помимо этих чисто деловых связей, Слэйтер никаких отношений с покойной не поддерживал. Полиция Глазго уже за два года до убийства располагала сведениями о делах, творящихся в благопристойном доме мисс Гилхрист на Вест-Принц-стрит. Известна была и роль, которую играл в этом Оскар Слэйтер. Поскольку, однако, имелось указание свыше ничего против мисс Гилхрист не предпринимать, Слэйтера поначалу тоже не трогали. В ноябре 1908 года, примерно за месяц до убийства Марион Гилхрист, полиция накрыла принадлежавший Слэйтеру игорный дом. Затевать против его почтенных гостей открытый процесс опять-таки постеснялись, но самому Слэйтеру было отказано в шотландском гостеприимстве. Ему предложили обделывать свои делишки где-нибудь в другой части света и не продлили вида на жительство, срок которого истекал 31 декабря 1908 года. В конце февраля 1909 года Слэйтер выехал из Глазго.

В свете всех этих обстоятельств отъезд его вовсе не выглядел как побег, связанный с убийством. Похоже скорее, что полиция воспользовалась отъездом Слэйтера, чтобы приписать ему убийство. С одной стороны, он принадлежал к знакомым покойной, а с другой - не относился к тем сливкам общества, которые необходимо было уберечь от позора. Слэйтер во всех отношениях подходил на роль убийцы. Но суперинтендант Орд перестарался: он не ограничился тем, чтобы, назвав преступника, дать ему скрыться где-нибудь в Америке, а пообещал схватить его. Может быть, он был уверен, что Слэйтер уехал за границу под другим именем, так что найти его все равно не удастся.

Итак, Орд запросил все пограничные станции и порты британского островного государства, не выезжал ли недавно из страны Оскар Слэйтер. И тут случилось то, чего сам Орд наверняка не ожидал: из Ливерпуля пришел ответ, что 1 марта Слэйтер в сопровождении какой-то женщины сел на отправлявшийся в Нью-Йорк пароход «Лузитания». Имя его значилось в списке пассажиров! Никого почему-то не удивило, что убийца записался под настоящим именем, хотя в те времена можно было еще колесить по всему свету без паспорта и иных документов.

Теперь комиссии по расследованию убийств более не оставалось ничего другого, как продолжать поиски Слэйтера. Сотрудники сыскной полиции Пайпер и Уорнок без промедления отправились вместе со свидетельницами Элен Лэмби и Мэри Бэрроумэн за Слэйтером в Нью-Йорк. Одновременно нью-йоркской полиции передали по телеграфу поручение задержать Слэйтера сразу по прибытии.

Когда 25 марта 1909 года сыщики в сопровождении обеих свидетельниц сошли на берег в Нью-Йорке, Слэйтер находился уже в месте предварительного заключения. И нью-йоркские власти обещали выдать его при одном лишь условии - подозрение в убийстве должно быть достаточно обоснованным. Для выполнения этого условия требовалось только, чтобы Элен Лэмби и Мэри Бэрроумэн подтвердили в нью-йоркском суде, что в тот вечер, когда произошло убийство, они видели Слэйтера выходившим из дома мисс Гилхрист. Единственным неудобством, создавшим впоследствии серьезные осложнения, было то, что обеим свидетельницам пришлось скрепить свои показания присягой. Через много лет, когда им очень хотелось отказаться от этих показаний, данных нью-йоркскому судье, их удерживала угроза длительного тюремного заключения за дачу ложных показаний.