Чтение онлайн

Итак, они опознали в Оскаре Слэйтере человека, выскочившего сразу после убийства из дома мисс Гилхрист. Решительные протесты самого Слэйтера не могли перевесить двух данных под присягой свидетельских показаний, и судья постановил выдать его шотландской полиции.

Уже на другой день на том самом пароходе, который три недели назад доставил его в Америку, Слэйтера отправили в обратный путь. Здесь произошло еще одно из множества связанных с этим делом необъяснимых событий. Когда по приезде в Америку Слэйтер был снят нью-йоркской полицией с парохода, при нем имелось семь чемоданов, которые тут же, в его присутствии, были опечатаны полицейскими порта. Все семь чемоданов были переданы двум шотландским детективам и, как те позднее показали на судебном процессе против Слэйтера, доставлены в Глазго. Однако когда в присутствии Слэйтера снова открыли эти чемоданы, на них были уже печати не нью-йоркской, а шотландской полиции. Как такое могло случиться, остается тайной, но цель содеянного ясна. Из одного чемодана суперинтендант Орд извлек весьма важные вещественные доказательства: светлый макинтош с пятнами крови и молоток, на котором при позднейшем исследовании тоже была обнаружена кровь. Слэйтер бурно протестовал, заявляя, что у него никогда не было подобного макинтоша, не говоря уже о том, что он не брал с собой в Америку молоток. Но его не стали и слушать. Он ведь вообще все отрицал, а значит, ему ни в чем не было веры. Ни прокурору, ни судебному следователю не показалось неправдоподобным, что человек, находившийся в здравом уме, не раз имевший к тому же столкновения с полицией, потащил за собой в Америку главные вещественные доказательства своей вины. Допрашивавших волновало совсем другое. Они настойчиво требовали от Слэйтера:

–  Если вы невиновны, объясните, где вы были в вечер убийства, докажите свое алиби.

Едва ли прокурор и следователь могли бы сказать, где они сами находились в какой-то вечер полгода назад. Однако подозреваемому в убийстве они ставили в вину и то, что он не мог ответить на подобный вопрос. Кроме того, в одном существенном пункте Оскар Слэйтер совершенно определенно говорил неправду. Он упорно отрицал всякое знакомство с покойной Марион Гилхрист. Это имело свои причины: в багаже Слэйтера находились деньги и драгоценности на общую сумму почти 50 тысяч фунтов стерлингов, и он боялся, что, если признается в своих отношениях с мисс Гилхрист, все его состояние будет конфисковано как доход от незаконного промысла.

Заботясь о 50 тысячах фунтов стерлингов, Слэйтер сам затягивал петлю на своей шее. Полиция располагала десятком свидетелей, могущих подтвердить многолетнюю деловую связь между ним и убитой. Цепь косвенных улик, выкованная суперинтендантом Ордом и его сотрудниками, замкнулась.

3 мая 1909 года в Эдинбурге начался процесс по обвинению Оскара Слэйтера в убийстве. Председательствовал судья лорд Гэтри. Обвинение поддерживал королевский прокурор Александр Эр, которому ассистировал Моррисон.

Накануне Слэйтера перевели из полицейской тюрьмы Глазго в эдинбургскую тюрьму, поместив его под номером 323 в 13-ю камеру. Перед тем как его первый раз повели в зал заседаний, Слэйтер ногтем выцарапал на крышке стола в этой камере: «Я не знаю, почему я здесь, но я знаю, что скоро снова выйду отсюда на свободу». Своего оптимизма он не утратил и тогда, когда служитель при суде рассказал ему, что до него в этой камере побывали известнейшие в Шотландии убийцы и что все они отправились отсюда на виселицу.

Ровно в девять часов утра со всей присущей англосаксонскому суду торжественностью начался процесс. Судьи, прокуроры и защитники были в черных шелковых мантиях и напудренных париках с ниспадавшими до плеч волосами. Перед началом заседания судебный служитель важно прошествовал в зал с трехметровым деревянным жезлом, на котором красовался букетик свежих фиалок. Этот букетик он с почтительным поклоном вручил восседавшему в зеленом кожаном кресле председателю: обычай, сохранившийся еще с тех времен, когда подсудимых доставляли сюда прямо из камеры пыток.

Затем судья лорд Гэтри разъяснил 12 присяжным их обязанности. Все эти непрофессиональные судьи, державшие сейчас в своих руках жизнь Оскара Слэйтера, принадлежали к шотландскому дворянству, так как, согласно указу, изданному еще в 1825 году, место присяжных могли занимать лишь землевладельцы. Эта мера предосторожности ограждала высшие круги общества, к которым относились и присяжные, от всяких неприятных сюрпризов.

По окончании речи председателя поднялся королевский прокурор Эр и, поправив парик, заговорил, обращаясь к обвиняемому:

–  Вы, Оскар Слэйтер, прежде проживавший в Глазго, на Сент-Джордж-роуд, 69, а ныне находящийся под стражей, обвиняетесь именем короля в том, что 21 декабря 1908 года в доме Марион Гилхрист, в Глазго, на Вест-Принц-стрит, 15, напали на означенную Марион Гилхрист и ударом молотка по голове убили ее с целью ограбления. Признаете ли вы себя виновным?

Заметно нервничая, Слэйтер поднялся и как-то очень неубедительно, лишенным интонаций голосом произнес:

–  Я не виновен, милорд!

Вслед за этим начался допрос 98 свидетелей обвинения. Впрочем, относительно самого убийства лишь очень немногие из них могли хоть что-нибудь сообщить. В основном же показания касались образа жизни Слэйтера и его нелегальных дел. Обвинению это нужно было, чтобы соответствующим образом настроить присяжных.

На имущество Слэйтера и деньги был наложен арест, и потому сам он пригласить себе защитника не мог. Защищали его по назначению суда адвокаты Макклер и Джон Мэйр. Они были такими же государственными чиновниками, как судья и прокурор, и судьба Слэйтера не слишком их волновала.

Судебное следствие протекало гладко. Все свидетели обвинения повторяли данные ими на предварительном следствии показания. Защитники Слэйтера явно формально провели перекрестный допрос, не приложив усилий к тому, чтобы горничная и вторая свидетельница, якобы видевшая подсудимого на Вест-Принц-стрит, запутались в противоречиях.

Только когда стали давать показания четырнадцать приглашенных по требованию Слэйтера свидетелей защиты, построенный обвинением карточный домик несколько зашатался. Два сотрудника комиссара по расследованию убийств, присутствовавшие при вскрытии доставленных из Нью-Йорка чемоданов Слэйтера, вынуждены были признать, что на этих чемоданах была уже печать не нью-йоркской полиции, а полиции Глазго. Но что это доказывало? Кто-нибудь мог, правда, сделать вывод, что по дороге чемоданы открывали, чтобы засунуть туда такие веские вещественные доказательства, как молоток и макинтош, однако, как это делалось, свидетели не видели. И суд самым решительным образом пресекал подобные догадки. Когда Слэйтер в запальчивости стал утверждать, что молоток и пальто подбросила в его чемодан комиссия по расследованию убийств, судья Гэтри тут же его осадил:

–  Честь полиции его величества короля не запятнана!

За недостойное поведение на подсудимого был наложен символический денежный штраф в размере ста фунтов стерлингов.

Газетные отчеты, авторы которых произвели собственное расследование, упоминали о том, что сосед убитой, доктор Адамс, описывал убийцу совершенно иначе, нежели свидетельницы Лэмби и Бэрроумэн. Таким образом, адвокаты Слэйтера уже не могли не вызвать доктора Адамса в качестве свидетеля защиты.

И показания этого свидетеля даже чуть было не дали делу другой поворот. Как и в первый раз, доктор Адамс описал виденного им мельком человека стройным, элегантно одетым, высоким и молодым. Со всей решительностью Адамс утверждал, что человек этот был без пальто. Судья Гэтри с удивлением спросил королевского прокурора, почему предварительное следствие не проверило показания Адамса. Прокурор, явно нервничая, полистал свои бумаги и в конце концов вынужден был признаться, что показания этого свидетеля комиссией по расследованию убийств вообще не запротоколированы.

–  А почему они не запротоколированы?
– спросил судья.

Королевский прокурор поглядел в зал, однако тот, от кого он ждал помощи - суперинтендант Орд, - безучастно рассматривал концы своих ботинок. Поэтому прокурор, несколько оправившись от неожиданности, сказал:

–  Ваша честь, показания данного свидетеля противоречат показаниям свидетельниц Лэмби и Бэрроумэн и полностью их показаниями опровергаются.

Разумеется, это ни в коей мере не объясняло, почему в полицейских протоколах отсутствуют показания Адамса. При правильном расследовании они непременно должны были быть запротоколированы независимо от того, подтверждают ли их другие свидетели. И судья Гэтри укоризненно покачал своим белым париком, явно осуждая действия полиции.