Народ — в пути, над ним — победный стяг,Листаются истории страницы…Я знаю — буря этих грозных летС лица земли сотрет ваш грязный след.
За распространение этого стихотворения среди андерсовских войск на Ближнем Востоке реакционное командование бросало польских солдат в тюрьмы. Ход истории подтвердил предвиденье Шенвальда: освобожденный польский народ смел с лица земли грязный след «санации».
* * *
Люциан Шенвальд был не только поэтом, но и бойцом. Занимая скромную должность заместителя командира роты противотанковых ружей, он прославился в дивизии им. Тадеуша Костюшки как один из лучших политработников.
Позднее, с реорганизацией польских соединений в 1-ю Польскую армию Шенвальд становится преподавателем Школы политических руководителей, продолжая свою деятельность в качестве официального историографа дивизии им. Тадеуша Костюшки.
Понимая, что для правильного отражения этой истории надо быть не только наблюдателем, но и активным ее созидателем, Шенвальд-преподаватель стремился передать своим слушателям опыт борьбы рабочего класса в довоенной Польше, опыт борьбы народов Советского Союза с гитлеровскими захватчиками.
У своих слушателей и подчиненных он неизменно укреплял веру в победу над фашизмом, воспитывал в них чувство беззаветной преданности народу.
В одном из своих лучших стихотворений, «Элегии на смерть Мечислава Калиновского», созданной поэтом после боев под Ленино, Люциан Шенвальд писал:
О вы, что в тишине мечтаете о счастье,Зажгите впереди огонь великой цели!Ведь если в жизни вы лишь жизнь найти сумели,Вам лучше в тьму запасть, рассыпавшись на части.Учитесь пламенеть! Проверьте год за годомВсю жизнь свою сейчас, и если в ней найдетеОгонь священный тот, что вас сроднил с народом, —Жить будете, а нет, — вы в бездну упадете,Истлеют имена и кости побелеют.Лишь тот умеет жить, кто умирать умеет,Но так, чтоб от его прямой судьбы солдатскойОсталось на века прекрасное горенье, —Не только пепла горсть в простой могиле братской, —А пламенный огонь — народа вдохновенье.
Эти мужественные слова поэта были девизом всей его жизни. Люциан Шенвальд сумел зажечь перед собой огонь великой цели и посвятил ей всю свою жизнь.
Поэт, глубоко изучивший реалистический стиль советской литературы, сделавший реализм методом своего творчества, в последние дни своей жизни отдал много сил популяризации этого метода среди польских писателей. К съезду писателей в Люблине Шенвальд подготовил обращение, в котором звал своих товарищей по перу создавать такие произведения, которые помогут возродить родину и укрепить в ней новый, справедливый общественный строй.
Смерть не позволила поэту лично выступить с этим обращением. Он, не раз смотревший ей в глаза, без тени сомнения шедший в огонь боя, стремившийся в родную Варшаву, которая догорала в результате еще одной измены польских реакционеров, погиб как воин в стремительном движении к новой битве…
Но варшавяне не забыли своего поэта. В третью годовщину освобождения Варшавы Советской Армией и Польским Войском бережные руки варшавских рабочих, солдат и писателей перенесли прах поэта-воина на братское кладбище защитников столицы и похоронили в скромной солдатской могиле.
* * *
Сегодня, через пять лет после гибели Люциана Шенвальда, в освобожденной Польше уже заложены основы для построения социалистического общества, о котором мечтал и за которое боролся молодой поэт.
Среди стихов этого сборника читатель найдет образ той благородной силы, которая помогла польскому народу выйти на широкую дорогу социалистического строительства. Этому образу — СССР и его героической армии — поэт-воин посвятил много проникновенных строк, называя нашу страну «страной друзей».
Стихи Люциана Шенвальда несомненно найдут горячий отклик у советского читателя, который по достоинству оценит страстную любовь поэта к своей родине и народу, непоколебимую веру в победу прогрессивных сил мира и ненависть к врагам человечества.
В. Арцимович
I
В ПОИСКАХ ПУТИ
Пожелания
I
Если б я был облаком летучим,дуновеньем реял бы по тучам,если бы по небу голубомуя понесся далеко от дома,не туда б летел я, где, качаяпарусные корабли и чаек,плел бы из меня прохладный ветерярких роз гирлянды на рассвете;полетел бы я туда, где жгучегреет солнце грозовые тучи,в них накапливая, как червонцы,быстрых молний маленькие солнца;не резвился бы я в небе синем,не носился с ветром по вершинам,под сияньем месяца не стлался,отражением своим в озерахзачарованно не любовался,плавая в просторах…В тучу бы сгустился я туманом,зазмеился огненным изломом,загремел бы грозно гулким громом,словно трубами, пред ураганом;долетел бы до того уступа,где слетелись коршуны у трупа,где встает скалистыми горамиСиерра Гвадаррама… [5]Слышишь, как над пропастью на кручидвигаются грозовые тучи?Это молний батареи!Там, ударив градом по граниту,я гремел бы, молниями рея,путь загородив врагам к Мадриду!
5
Сиерра Гвадаррама — гористая местность в Испании, где в 1936 году происходили ожесточенные бои республиканцев с войсками испанских мятежников и итальянских оккупантов, стремившихся прорваться к республиканскому Мадриду.
II
Если бы я был потоком чистым,пенящимся, быстрым, серебристым, —не скакал бы я средь скользких скали сияньем весь до дна не трепетал,по лугам цветущим не скользил,не накапливал зеленый ил,но потоком мчался бы широкимчрез ущелья скал крутых, где грозымечут в дыме молнии-перуны,и собрал бы я со вздохом слезывсех сирот и вдов Ируна…А потом очами голубымипоглядел на горы в синем дыме:«Гей, что там гнездится над долиной,то пикет иль выводок орлиный?А внизу ползет — что? — жук рогатыйили танк, закованный весь в латы?»Приподняться б мне волнами выше:Это бой!Там в грозовом затишьевидны атакующих прорывы,блеск стволов винтовок и разрывы;видны проволокою колючейоплетенные над бездной кручи,и в лесу завалы, баррикады,бьют по отступающим снаряды,на кустах — рубах, обмоток клочья;точно птица, самолет кружится —то сраженье армии народной!Если б им рекою мог помочь я,раны им омыть волной холодной!Кровь богатырей в струях потокадолго ль мне нести в долине теснойЯ сорвал бы с берега осоку,флейту сделал бы для новой песни!Волны я поднял бы выше башен,пепелища смыл, разгневан, страшен,и от крови мутен и багрянвдаль потек под Сан-Себастиан;над рекой он крепостью встаетс горсточкой бойцов для обороны.Пусть несется мой водоворот,гневом, яростью разгоряченный!
III
Был бы я горою каменистой —не взбираться б на меня туристам,вооружены лорнетом, пледом,не ходили б за поэтом следом,не заглядывали бы в мой кратер,не снимали фотоаппаратом.Только б вы,защитники свободы,только б ваши батареишли чрез горные проходы,в облаках с орлами рея!С кручивы врагов сбивали б в пропасть.тучишли б за вами следом,чтоб огонь отваги,честь и доблестьвас вели к победам!
1936 г.
К сознательной работнице
(КАНЦОНА)
Люблю смотреть я утром,Когда заря разлита,Как рано ты выходишь на работу!Идешь ты шагом бодрым,И розовеют плиты,И вкруг твоих волос лучится позолота.А маленькие рукиТебе целует ветер,Но ты полна заботы,Гудка ты слышишь звуки,Нет времени махнуть рукой назад в привете,Ведь дымом над домамиТруба фабричная пятнает в небе пламя.Глаза глядят сурово,Улыбка с губ спорхнула,Ты всех товарищей своих увидишь скоро.И вот ты с ними сноваВ прибое ровном гулаНа подневольный труд идешь по коридору.Забыв про разговоры,Во время перерываЧитаешь ты листовку,Ее запрятав ловко,А за окном бурливоШумят весны разливы.И над станком, читая,Склонилась ты, и мысль в уме растет большая,Мысль наконец созрела,И взгляд твой снова весел,А в голосе твоем рокочет звон металла.Ты говоришь так смело,Все «за и против» взвесив,И выпрямляются согбенные устало.Вдруг тишина настала:Слова пылают гневом,Летят, как искры горна,И сыплются, как зерна,Всем в души падают живительным посевом,Роняя капли силыВ сердца, что, как цветы средь засухи, унылы.О нет, я не забудуТот митинг и началоВеликой стачки той, — о ней поются песни!Как ярко в ту минутуЛицо твое сияло,В веснушках золотых, преобразясь чудесно!Как громко ты сказала:«Ведь мы непобедимы!»И после яркой речиК тебе упал на плечиЗакатный красный луч в окно сквозь копоть дыма,И важные вопросыРешались в сумерках, и рдели папиросы.Руля лишившись, лодка,Теченью волн покорна,Погибнет наконец в водоворотах моря, —Но целый месяц ходкоСреди пучины чернойКорабль рабочий плыл, с волненьем встречным споря.Тебя схватили вскоре,Тебя арестовалиУкрадкой ночью темной —Нашелся шпик наемный,И ты в тюрьму пошла с улыбкой, без печали,Но тут же за кормилоСхватилось двести рук — и буря не сломила!Уже звучит сегодняГимн боевой наш четко,Хотя мы и живем пока еще в подполье…Еще ты не свободна,Не видишь чрез решеткуТех женщин, что давно живут, цветут на воле,—Но тракторы средь поля,Орудия, лафеты,Сердца, колосья, пулиВесь мир наш повернулиНа новые пути, и я не знаю — где ты:Иль в одиночках Вронек [6] ,Иль в Полоцке [7] звучит твой голос, чист и звонок?Не раз еще пойдем мы грудью на железо,Но и к тебе в оконцеТюремное — блеснет лучом свободы солнце!
6
Вронки — женская тюрьма для политических заключенных в Варшаве.
7
Полоцк — город на Висле, к северо-западу от Варшавы, в котором находились самая крупная в Польше женская тюрьма и концентрационный лагерь.