Чтение онлайн

Выстроенные рядами по пять человек, они подошли к высоким решетчатым воротам. За ними шла широкая улица, вдоль которой стояли аккуратные двухэтажные дома из красного кирпича. Высокие деревья успокаивающе, словно в парке, шелестели мокрыми после дождя пожелтевшими осенними листьями. Кое-где виднелись клумбы с цветами. И только неприятный запах гари, странно осаждаясь в горле, портил эту почти идиллическую картину. Над воротами шла надпись по-немецки.

– Труд освобождает, – перевела Анна и вся словно застыла.

– Что это за место? – спросила Яэль.

– Крепись, Яэль. Это Аушвиц.

– Что ты хочешь сказать, что это концлагерь? – удивленно прошептала Яэль.

Анна утвердительно кивнула.

– Никак не могу понять. Может, это съемки фильма? – Она с надеждой на положительный ответ заглянула Анне в глаза и, не найдя в них подтверждения своим словам, все же возмущенно закончила: – Разве я давала разрешение? Я не хочу участвовать. Я хочу уйти.

Анна устало молчала. Яэль хотела выйти из ряда, но она уже помнила, как ее схватили, и она не решилась.

Вдруг совершенно безумная, ирреальная мысль мелькнула у нее. От этой мысли у девушки на мгновение остановилось дыхание, безмерно расширились серо-зеленые глаза, и, повернув голову к Анне, она, с трудом сглотнув комок в горле, прошептала:

– Какой сейчас год?

– Сорок второй, – меланхолично ответила Анна, думая о чем-то своем.

Ответ Анны словно ударил Яэль по щекам.

– Тысяча девятьсот сорок второй? – еле слышно уточнила Яэль.

Анна кивнула, она уже привыкла к странным вопросам и поведению девушки.

– Но этого не может быть, – убежденно произнесла Яэль и покачала головой, – этого просто не может быть! Не может быть!

При этом она вглядывалась в лицо Анны, пытаясь найти хоть малейшее свидетельство несерьезности происходящего. Но не находила. Перед ней было бесконечно измученное лицо с темными кругами под печальными глазами – и никаких следов розыгрыша.

Колонну развернули, и Яэль увидела немецкого офицера в серой отглаженной форме. Широкие галифе заправлены в начищенные до блеска сапоги, на фуражке эмблема мертвой головы – знак СС. Постукивая хлыстом по голенищу сапога, офицер прошел вдоль рядов, затем остановился и начал говорить. В званиях немецкой армии Яэль не разбиралась, но по отношению к нему других офицеров, вооруженных автоматами солдат, надсмотрщиков в полосатой одежде с дубинками в руках поняла, что этот человек обладает большой властью.

– Начальник лагеря, – уважительно объяснил стоящий чуть поодаль надсмотрщик-капо с сытым лицом и безжалостными глазами, ни к кому конкретно не обращаясь. На его полосатой одежде узника были нашиты зеленые треугольники – знак того, что он из уголовников, а черная повязка на рукаве объясняла, что он занят в лагере административной работой.

Оглядев стоящих перед ним замерших людей высокомерным брезгливым взглядом, начальник лагеря заговорил, и его краткая речь повергла всех в шок. Он говорил громко, весомо и медленно чеканя слова, каждым словом лишая прибывших узников всякой надежды на жизнь:

– Вы приехали сюда не в санаторий, а в концентрационный лагерь, из которого только один выход. – Начальник лагеря сделал паузу и жестко закончил: – Через трубу! Если это кому-то не нравится, может хоть сейчас броситься на проволоку. Если в эшелоне есть евреи, то они не имеют права жить больше двух недель. Если ксендзы, то им дается один месяц, остальным – три месяца.

Конец этой первой страшной ночи женщины провели уже в бараке. Когда новеньких ввели в барак, Яэль увидела трехъярусные деревянные нары, уходящие двумя рядами в глубину помещения, ощутила тяжелый запах сырости, пота, менструаций, болезней, грязных тел сотен людей.

– Быстро лечь, – приказала Магда, старшая по бараку, рослая, неопределенного возраста женщина с крепким жилистым телом, светлыми волосами и выцветшими голубыми глазами. Нашитая на ее одежде буква «P» указывала на то, что она родом из Польши.

Анна послушно прошла вперед и, согнувшись, присела на одну из ближайших свободных коек. На каждой койке спало по шесть человек. На шесть человек было два одеяла, а потому спать надо было тесно прижавшись к друг другу.

– Иди сюда, Яэль, – позвала Анна подругу, но та замерла у порога, потрясенная увиденным, и замотала головой:

– Нет, нет. Я не должна быть здесь.

– Никто не должен, – мрачно глядя на девушку, сказала Магда.

– Но я из другого времени…

Она не успела договорить и объяснить, прерванная грубым окриком Магды:

– Заткнись! Двадцать пять ударов за крики после отбоя. – И, рванув Яэль за руку, Магда протолкнула ее вперед. – Не будешь выполнять – пойдешь в «газ»! Поняла?

Сдерживая обиженные слезы, с трясущимися по-детски губами, с трудом превозмогая брезгливость, бочком, бочком Яэль прилегла рядом с Анной.

Солома в матрасе, на котором они лежали, давно перетерлась в труху, и лежать было очень жестко. Деревянные серые стояки нар источали мерзкий запах старой пепельницы. В дальней полутьме барака тихо, но безостановочно плакала женщина. Ее плач, больше похожий на скулеж больного щенка, наполнял душу невыносимой тоской. Барак был полон звуков. Люди во сне стонали, кашляли, кряхтели.

Но теперь, предоставленная самой себе, Яэль могла хотя бы размышлять и обдумать произошедшее.

«Что же все-таки произошло? Как я могла попасть почти на семьдесят лет назад из современного Израиля в нацистскую Германию? Если это не розыгрыш, не съемки фильма, то тогда, наверное, я сплю».

И, как все сомневающиеся в реальности, Яэль ущипнула себя за ногу. Впрочем, в этой, уже ставшей классической, проверке не было особой необходимости. Плечо и так болело от удара хлыстом, кожа продолжала гореть от дезинфекции, стриженая голова непривычно мерзла и колола руку, когда девушка до нее дотрагивалась. Но сильнее физической боли были унижения, растоптанное человеческое достоинство, превращение ее из свободного человека в бессловесную тварь, не нужнее мухи, и душа ее нескончаемо ныла, исцарапанная издевательствами.

«Итак, я не сплю, – продолжала размышлять девушка, – все реально, даже слишком реально. Я потеряла сознание и очнулась уже здесь. Но почему я потеряла сознание? Никогда со мной этого не случалось. Вспомню все по порядку. Беня купил мне кольцо. Мы вышли из лавки. Все было как всегда. Я надела кольцо на палец, оно красиво сверкнуло на солнце. Потом мне показалось, что из глубины камня на меня кто-то смотрит, я хотела всмотреться и дальше ничего не помню. Темнота. Да, было так. Может, все дело в кольце? Действительно оно какое-то необычное. После того, что произошло, я могу поверить всему».