Чтение онлайн

Селекция – такая мирная, такая далекая от войны наука о методах улучшения сортов растений или пород животных. Селекция, в основе которой лежал искусственный отбор. Человек отбирал растения или животных с интересующими его признаками. Что в этом особенного?

Но никогда уже слово «селекция» не будет звучать мирно. Всегда от слова «селекция» душа в первый момент будет вздрагивать и вспоминать о нацистских конц лагерях и газовых камерах. Это слово словно навечно пропиталось жутким запахом горящих тел.

Употребление слова «селекция» по отношению к людям уже было унижением, уже ставило их на уровень животных, а то, что под этим подразумевалось, было просто непередаваемым.

Объятые тревогой и страхом, девушки заснули лишь перед рассветом. Три свистка, раздавшиеся, казалось, возле уха и означавшие подъем, выхватили их из сна.

Процедура, их ожидавшая, была проста и до мелочей отработана. Женщин заставили раздеться, окатили холодной водой и построили в очередь к офицеру.

Высокий холеный офицер в опрятном сером мундире, с начищенными эсэсовскими эмблемами и черепом на фуражке, довольный собой, курил сигарету, держа ее в левой руке, а правой, затянутой в белоснежную перчатку, небрежно вершил людские судьбы, указывая подходившим по очереди женщинам, куда им сворачивать.

Направо – и это означало возвращение в барак и жизнь, жизнь до следующей селекции.

Или налево – и это уже означало отправку в газовую камеру, смерть и сожжение в крематории.

Стоя в двигающейся очереди, казалось, переставших дышать женщин, которые со страхом и трепетом ожидали решения своей судьбы, Яэль смотрела в лицо офицера и не видела в нем ни тени переживаний или сомнений.

«О чем рассуждали тогда Беня и Эфраим? – вспомнилось ей. – О степени вины. Кто виновен? Только те, кто отдает чудовищные приказы, или и те, кто их так старательно, с готовностью выполняет?»

Вот он стоит, живой пример старательного исполнителя, – чистенький, спокойный, уверенный в себе, и с правом, которого ему никто не давал, дирижирует. Вправо. Влево. Жизнь. Смерть. Сам дьявол не осмелился бы на такое! И пусть никто и никогда не утверждает, что он и такие, как он, были лишь «жертвами обстоятельств». Вранье. Жалкое вранье.

Скользнув по Яэль быстрым взглядом, офицер махнул вправо. Девушка шагнула было в сторону, как вдруг увидела, что следующий его взмах показал налево. А следующей в очереди шла Анна.

– Нет, нет, – задыхаясь от страха, крикнула Яэль, бросаясь к Анне, – она здорова, герр офицер, она еще может работать, герр офицер, пожалуйста-а-а.

Офицер на мгновение брезгливо скривил губы. И тут же подскочивший капо крикнул:

– Запрещено, – и стал наносить удары дубинкой, оставляя на голом теле Яэль красные следы.

Девушек растащили. Появившаяся Магда демонстративно дала Яэль пощечину, шипя при этом:

– Что ты делаешь? Что им стоит затолкать тебя налево? Хочешь в трубу вылететь?

Всем отправленным налево переписали номера и отправили в барак до следующего утра. Можете вы себе представить, что испытывали девушки, одна из которых должна была завтра отправиться в камеру блока 11, в блок смерти, а другая теряла преданного друга, единственную опору, и оставалась одна?

Они лежали рядом, последний раз согревая друг друга, в ночном бараке, наполненном неясными шорохами, кашлем, несвежим дыханием сотен людей.

– Давай убежим, – сжимая руку Анны, горячо шептала Яэль, – мы им не мыло – так с нами обращаться.

– Два ряда колючей проволоки. Ток. Ров с водой. – Анна грустно гладила Яэль по плечу. – Нет, это невозможно.

– Надо попробовать, – убеждала Яэль.

– Даже если чудо произойдет и мы найдем лазейку и вырвемся отсюда, за наш побег казнят десятки других из нашего барака.

Услышав такое, Яэль сникла и задумалась, глядя в темноту и нервно кусая заусенцы на пальцах.

«Что делать? Что делать?» – стучало у нее в голове.

Анна тяжело вздохнула и продолжила:

– Да и куда мы пойдем в своих арестантских платьях? Вокруг лагеря польские крестьяне. Они не будут помогать. Они нас сразу сдадут нацистам. А это пытки и опять смерть, только еще более мучительная.

Утром Яэль отправили на работу, а когда она вернулась, Анны в бараке уже не было. Яэль на могла найти себе места. Она обвиняла себя в том, что не сумела найти выход и спасти подругу, сожалела, что при прощании не сказала Анне, как много она для нее значит.

Не имея сил находиться в бараке, Яэль пошла к блоку номер 11 и долго стояла в стороне, спрятавшись за угол барака в безумной надежде на чудо. Вот сейчас откроется дверь, выйдет Анна. Скажет:

– Все отменяется.

Они возьмутся за руки и пойдут в барак. И будет уже не так страшно и одиноко.

Чуда не произошло, и тогда Яэль побрела к крематорию. Еще раз, один раз увидеть Анну. Она шла медленно и осторожно, стараясь избегать освещенных мест, далеко обходя сторожевые вышки с охраной, затаив дыхание и выжидая, пряталась за углами бараков. Не приближаясь к рядам проволоки, которые хорошо освещались ночью, она остановилась поодаль, надеясь, что ее не заметят.

Из трубы крематория взлетали в темное осеннее недоброе небо и метались ветром длинные языки пламени, шел густой дым. Печи работали. Яэль стояла и тихо плакала, у нее было такое чувство, словно она стоит на кладбище, перед свежей могилой близкого человека, когда горечь потери, невозвратимость прошлого и невозможность что-либо изменить разрывают сердце. Девушка начала неистово молиться:

– Шма, Исраэль. Слушай, Израиль, – страстно неслась к небу важнейшая еврейская молитва. – Господь – Бог наш, Господь один! И возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всей душой твоей, и всеми силами твоими.

Она читала на иврите, закрывая глаза, раскачиваясь и прерывая молитву рыданиями.

А дым все шел и шел, и измученной Яэль стало казаться, что она видит в дыму бледное, худенькое, усталое лицо Анны, с огромными страдающими глазами. Вот это лицо тускнеет, расплывается, рассеивается и навсегда исчезает вместе с дымом в равнодушном к человеческому горю вечном звездном небе.

От порывов студеного ветра кожа ежилась и покрывалась пупырышками, текущие из глаз слезы стыли и, казалось, превращались в льдинки. Колени дрожали мелкой дрожью. Холодно. Ах как холодно и как одиноко!

За несколькими рядами ограждения из колючей проволоки слышались громкие отрывистые команды, свистки надсмотрщиков, лай овчарок, автоматные очереди. Подобное Яэль уже видела, и сначала ее глаза только метались по толпе, выискивая Анну, и как бы не замечали происходящего. Но постепенно она поняла то, что происходило там, за проволокой. А поняв, содрогнулась.