Чтение онлайн

— И что он захочет от меня взамен? — спросила она, слова были едва громче шепота.

— Чтобы ты была его.

Заявление было холодным и непреклонным. И все же в этом провозглашении сквозило очарование, которое выбивало ее из колеи, дергая за ниточки сознания способами, которых она не понимала.

Нет. Это нелепо.

Она заставила голос звучать твердо.

— А если я откажусь?

— У тебя нет возможности отказаться.

Она уставилась на него, неверие перерастало в гнев.

— Зачем вы вообще спрашивали меня обо всем этом? — разочарование в ее голосе удивило даже ее саму. — Зачем давать мне иллюзию выбора?

— Как я уже сказал, — ответил Марак, — люди иногда сами не знают, что у них на уме. Я просто хотел успокоить тебя. С тобой будут хорошо обращаться. Тебе не причинят вреда. Тот, кому ты обещана, благороден. Он будет дорожить тобой.

— Дорожить мной? — огрызнулась она; гнев прорезался сквозь страх. — Это безумие. Вы не можете так поступить.

Марак не ответил. Он просто смотрел на нее этой пустой серебряной маской, огромный и неподвижный, воплощение власти, которой не нужны объяснения или оправдания. Тишина давила на нее, тяжелая и абсолютная.

— Что будет, если я буду сопротивляться изо всех сил? — потребовала она; кулаки сжались, жар разливался под кожей.

Марак поднял одно плечо в жесте, который был почти пожатием, рябью легкого пренебрежения.

— Бессмысленно.

Ее ярость вспыхнула.

— Пошел ты.

Слова эхом разнеслись по залу, резкие и безрассудные. В тот момент, когда они слетели с ее губ, она пожалела о них; ужас накатил, как холодная вода.

Марак замер.

Затем, неожиданно, он издал мягкий, раскатистый смешок — теплый, веселый, почти снисходительный. Было неправильно слышать такой звук от кого-то вроде него, словно он потакал капризному ребенку.

— Люди, — тихо сказал он с легчайшим намеком на благодушие в тоне. — Всегда интересны. Сопротивление бесполезно, Морган Холден. Не трать свою энергию. Чем скорее ты уступишь, тем быстрее откроешь свою истину и тем быстрее поймешь правильность моего решения. За пределами Земли есть многое, чему тебе еще предстоит научиться.

Холод прошел по ней, когда слова улеглись в сознании. Сопротивление бесполезно. Зал, возвышающиеся двери, живые стены, инопланетный трон — все это подкрепляло истину.

Они могли делать все, что хотели.

Ей нечем было здесь торговаться.

Но у нее все еще были вопросы.

— У меня один вопрос, — сказала она, напрягая голос, чтобы удержать его от дрожи.

— Говори, — ответил Марак, все еще сохраняя этот тон слегка снисходительного терпения.

— Смогу ли я вернуться на Землю, даже если я… — она сглотнула. — …буду отдана этому существу?

— Да, — просто ответил Марак.

Надежда затеплилась в груди, хрупкая, но реальная.

Она вдохнула и кивнула. Принятие опустилось на нее — не капитуляция, а временное признание реальности, которую она не могла изменить. Пока что ей придется действовать осторожно, слушать и приспосабливаться. И до сих пор с ней обращались хорошо. Но другая мысль вплелась в ее сознание, тихая и осторожная. Кто бы ни хотел меня… Я лишь надеюсь, что он похож на этого. Сдержанный и предсказуемый… до некоторой степени. Связанный правилами, которых я не понимаю… но, по крайней мере, у них есть правила.

Если Марак сказал, что ей не причинят вреда, она ему поверила. У него не было нужды лгать. У нее не было рычагов давления, чтобы искушать обман. А у человечества в целом — и того меньше.

Боже, у людей не было ничего против этих существ.

— Ты начинаешь понимать, — сказал Марак. — Это хорошо.

Он слегка повернулся, обращаясь к помощнику, который все это время ненавязчиво оставался на краю зала. Он произнес фразу на своем языке — мягкую и текучую, резонирующую с пульсом комнаты.

Затем обратился к ней:

— Ты можешь идти, Морган Холден.

Свободна.

Вот так просто.

Ее судьба была предрешена, неподвластная ей, как и на Земле — но это ощущалось иначе. Она не знала, почему ее сердце бьется так сильно, почему дрожь в конечностях была не только от страха.

Что-то еще бурлило под ее замешательством.

Что-то, чему она не хотела давать название.

Глава 9

Дверь запечаталась за ней с последним шепотом, и впервые с момента похищения — как бы давно это на самом деле ни случилось — Морган оказалась одна.

Она стояла в центре зала, дыхание все еще сбивалось после всего произошедшего. Тишина казалась странной, почти благоговейной, словно сама комната замерла вместе с ней. Медленно она повернулась, оглядывая пространство, которое теперь — по всей видимости — принадлежало ей.

Комната была… поразительной.

Она была роскошнее, величественнее и тщательнее продумана, чем любой особняк миллиардера, в который она когда-либо ступала. А видела она их немало. Мир отца рано познакомил ее с домами, которые были скорее витринами, чем убежищами: поместья на скалах в Малибу, стеклянные пентхаусы, парящие над горизонтом Сингапура, швейцарские комплексы, высеченные в горных склонах. Те дома были экстравагантными, выверенными до последнего предмета искусства.

Но ни один из них не ощущался так, как это место.

Этот зал превосходил их и в роскоши, и в мощи.

Камень и металл формировали каждую поверхность, но пространство было смягчено теплом так, что это застало ее врасплох. Пол представлял собой темный вулканический камень, отполированный до приглушенного блеска и устланный толстыми коврами глубоких тонов. Стены — массивные плиты гладкой темной породы — были пронизаны тонкими прожилками фиолетовой энергии, которая мягко пульсировала, словно медленное сердцебиение какого-то древнего существа. Над головой купол рассеянного янтарного света отбрасывал теплое сияние, смягчая жесткие материалы, но не умаляя их внушительности.

Кровать стояла на возвышении в центре комнаты — огромная, невероятно плюшевая, застеленная шелками, которые приходили в движение от каждого дуновения воздуха. Ниши для сидения изгибались, вырастая из каменных стен, заваленные подушками, настолько мягкими, что они казались нереальными. Столы из обсидианового металла стояли, как скульптуры, а изящные хрустальные предметы преломляли теплый свет в тихих, гипнотических узорах.

Комната по-прежнему явно была частью крепости — все здесь имело вес, постоянство и скрытый оттенок опасности, — но она была смягчена, тонко и намеренно. Для нее.

Она слегка прижала руку к груди и выдохнула. Как я здесь оказалась?

Мысли сами собой поплыли назад.

Сначала корабль маджаринов — гладкий, органический, каким-то образом живой. Она очнулась там, растерянная и напуганная, но ее поместили в на удивление комфортабельные покои. Ей дали одежду, на ощупь напоминающую шелк, и еду, достаточно похожую на земную, чтобы быть узнаваемой — что-то вроде хлеба, рагу, фруктов, — но со вкусами, которые она не могла определить. Не совсем знакомыми, но приятными.