Чтение онлайн

Он усмехается, подходит ко мне и садится в кресло напротив меня за журнальным столиком. Он указывает на диван, перед которым я стою. — Садись, пожалуйста.

— Уйди, пожалуйста, — бормочу я.

Он усмехается. — Как съёмки?

— Какое тебе дело до этого?

Его улыбка меркнет. — Мне не все равно, мисс Бардо, потому что это мои деньги, которые тратятся на эти съемочные площадки. Так что когда выдается затишье в день или затишье в неделю... — он пожимает плечами и разводит руками.

— Ну, чёрт, моё сердце обливается кровью, — говорю я тонко. — Добро пожаловать в шоу-бизнес, придурок. Иногда всё идёт хорошо, иногда что-то случается. Фильмы — это не точный...

— Это моя забота, Белль, — улыбается он. — Мы же друзья, да? Я могу называть тебя Белль?

— Мы не друзья, и нет, ты не можешь.

Он усмехается и достает пачку сигарет из кармана пиджака.

— Пожалуйста, не кури в...

Он зажигает одну и выпускает дым в мою сторону. Мой рот становится тоньше.

— Я беспокоюсь, Белль, что тихие дни — это специально. Я новичок в кино, но я знаю людей. Вот почему я могу понять, почему ты, возможно, тянешь время, да?

Я смотрю на него.

— Может быть, ты думаешь, что этот человек из Чикаго, Николай, приедет тебя спасти?

Я молчу. Вадик улыбается. — Я знаю людей, Белль. И я знаю тебя.

— Какого черта ты это делаешь.

— Я также знаю Николая. — Его улыбка опасно изгибается. — Лучше, чем ты... — усмехается он. — Ну, может быть, не так близко, как ты...

Мое лицо горит, когда я смотрю на него.

— Но я знаю о нем то, чего не знаешь ты.

— Есть ли вообще смысл в этом разговоре?

Он улыбается. — Все просто.

Он достает из кармана пиджака папку и бросает ее на стол.

— Что это?

— Это тебе. Давай, открывай.

Я настороженно смотрю на него.

— Пожалуйста. Я думаю, что, возможно, у тебя неправильное представление об этом Николае. И, возможно, это неправильное представление заставляет тебя думать, что он придет за тобой и спасет тебя. — Его глаза сужаются. — Он не придет. Открой.

Я сглатываю. Мне не хочется, но я медленно тянусь к папке.

— Знаешь ли ты, что этот Николай — преступник?

Я ухмыляюсь ему. — Это твое оружие? Серьёзно? Да, я знаю, что он с русскими...

— Так ты знаешь, что он убийца?

Сердце сжимается. Вадик улыбается.

— Да, — шиплю я. — Я знаю о его отце...

Вадик громко смеётся, выпуская дым в потолок моей гостиной. — Это? Нет. Не только. Это… как бы это сказать. — Он усмехается. — Капля в море. — Он кивает на файл в моей руке. — Пожалуйста.

Я сглатываю. Голос в голове говорит мне держать его закрытым. Но потом я все равно его открываю.

Я почти роняю его, когда кричу. Там есть фотографии — десятки, и все ужасные сцены убийств. Тела, кровь, пулевые отверстия... каждая кровавая деталь.

— Что за фигня...

— Это то, что твой парень делает лучше всего, Белль, — говорит он тонко. — Это настоящий Николай.

Я смотрю на фотографии и чувствую себя плохо.

— Нет, — тихо говорю я. — Нет, это не так.

Он пожимает плечами. — Прочитай сама.

За этими ужасными фотографиями скрываются, судя по всему, полицейские отчеты. Когда я их просматриваю, мне становится дурно.

Их тоже десятки. И почти каждый из них — мнение детектива о том, что Николай Антонов — главный подозреваемый в убийстве по каждому отчету. Есть полицейские снимки, где он стоит среди подозреваемых. Четыре отчета об аресте, все из которых были отклонены из-за отсутствия улик, отсутствия свидетелей и, черт возьми, отсутствия судьи в одном деле.

Папка выпадает из моих пальцев на стол. Вадик вздыхает.

— Оставь себе, у меня есть копии. Перечитай, когда понадобится, чтобы помнить, что этот человек не тот, за кого он себя выдавал. Он не твой герой, Белль. Он не придет тебя спасать. — Он усмехается и тушит сигарету в горшке с суккулентом на моем журнальном столике.

— Он слишком занят тем, что является одним из лучших убийц в Братве Кашенко.

Вадик встает. — О, если хочешь почитать, посмотри последнюю страницу. — Он тонко улыбается. — Там о семи мужчинах, которых Николай хладнокровно убил в тот самый день, когда ты прыгнула на его мотоцикл.

Голова кружится. Желудок сводит, а сердце уходит в пятки. Ноги слабеют, и я медленно опускаюсь на диван.

— Больше никаких задержек со съемками, Белль. Больше никакой ерунды, поняла? Он не придет за тобой. И если ты будешь тянуть еще больше или потратишь еще хоть немного моих денег, я заставлю Дэниела выложить эти фотографии. Поняла?

Я киваю.

Он усмехается, вставая.

— Я рад, что мы смогли поговорить об этом. Просто два друга-киноведа, болтают о делах!

Он все еще смеется, выходя за дверь и закрывая ее за собой. Я смотрю на папку ужасов на столе. Папка настоящего Николая — Николая-убийцы.

Я думала, что у меня есть спасение с ним — мужчиной, которому я отдала свою девственность. Но, похоже, это была всего лишь очередная красивая ложь.

Днем позже я измотана. Я только что отработала изнурительные девять часов подряд на съемках одного из этих тупых гребаных фильмов, и я на взводе. Я открываю холодильник на кухне и стону. Все, что я хочу, это мусор. Я хочу сахар. Я хочу углеводы. Я хочу алкоголь. Но все, что у меня есть, это ряды предварительно порционированных, приготовленных шеф-поваром, диетических зеленых соков.

Я стону и закрываю холодильник. Я опускаюсь на кухонный стол. Но тут как раз распахивается входная дверь в дом в Малибу. Дэниел входит с двумя девушками, которые выглядят молодыми и обдолбанными, висящими у него на руках.

— Эй, вот она! Наша звезда! — невнятно говорит Дэниел. Он тоже явно обкурился, хотя и не так, как его девчонки. Они обе поднимают глаза. Одна выглядит чуть менее сумасшедшей, чем другая. Она, кажется, трезвеет, когда сосредотачивается на том, кто я.

— О Боже! — кричит она. — О Боже, я люблю тебя!