Чтение онлайн

— Что, что теперь? — Димка попытался оторвать меня от подушки, но я не давалась, вцепилась в нее намертво. — Динка, ну-ка повернись ко мне и расскажи подробно. Динка! Ну, не плачь, не плачь! Динка!

— Он хо-чет, чтобы я убила па-пу, — провыла я сквозь подушку.

— Что?! Да повернись ты ко мне, черт возьми!

Я оторвалась от подушки, села и, не поворачиваясь лицом к Димке, все ему рассказала.

— И… что? — спросил Димка мертвым голосом, таким же мертвым, как у того самоубийцы с кассеты. — Ты согласилась?

— Он сказал, что иначе отнесет запись с моим рассказом о… ну, о Юле и маме… в милицию.

— И ты согласилась? Согласилась убить отца? — Димка вцепился в мое плечо — намертво, как я раньше в подушку. — Ты согласилась?

Я поспешила отрицательно замотать головой: нет, нет, конечно, не согласилась. Но, видно, что-то не дорассчитала со своим телом или координация движений внезапно нарушилась, только голова моя качнулась утвердительным кивком.

— Ты согласилась убить отца?!

Я думала, он меня оттолкнет, сильно, так, чтобы я кубарем скатилась с кровати, жахнулась об пол головой, чтобы навсегда вылетели из нее подобные чудовищные мысли. Во всяком случае, я бы на его месте так и сделала. Но он неожиданно обнял меня, крепко прижал к себе и заплакал.

— Динка, бедная моя Динка!

И тогда я снова захлюпала носом и стала просить у него прощения:

— Прости меня, Димка, я не нарочно, я под гипнозом… А папу я не хотела убивать, я хотела убить себя.

Мы сидели и плакали, как два дурака: Димка меня жалел, а я просила у него прощения. Мы все плакали и плакали, завывали в два голоса, а потом у нас вдруг разом кончились силы, и мы упали на сбитую, потрепанную в сегодняшних баталиях подушку и долго лежали в изнеможении, не в состоянии пошевелиться, не в состоянии говорить, не в состоянии больше плакать, ощущая только невероятную, какую-то неистовую любовь друг к другу.

Димка заговорил первым — мне было жаль, что он заговорил.

— Нам надо придумать план действий, — каким-то взрослым голосом сказал он.

— Какой план? — Я повернулась к нему, и мне вдруг стало смешно: говорит с такой важностью, а у самого кончик носа красный, как у клоуна.

— Как нейтрализовать дядю Толю. Он от тебя не отстанет, методика ему, судя по всему, до зарезу нужна. Школа сегодня побоку, все равно опоздали, будем думать. Нам срочно нужно изобрести какой-нибудь план…

И мы с упоением бросились в разработку планов. Мы изобрели их великое множество: сбежать вдвоем в другой город, подговорить шпану из профтехучилища за две бутылки водки начистить дяде Толе рожу, украсть у Димкиного одноклассника Сашки ружье — оно у них в квартире висело на стене в прихожей — и с его помощью заставить дядю Толю отдать кассету. Но все наши планы были один нелепее другого. Не было у нас реального выхода из сложившейся ситуации, хоть ты тресни! Единственное, до чего реального мы додумались, — это позвонить дяде Толе и сказать, что я заболела и ни сегодня, ни завтра прийти к нему не смогу. Не выход, конечно, только небольшая отсрочка. Сколько может продлиться грипп? Максимум неделю. Во всяком случае, дольше прятаться опасно: дядя Толя заподозрит, что я его обманываю, и предпримет какие-нибудь шаги.

Неделя прошла, а план мы так и не придумали. На восьмой день, возвращаясь из школы, я встретила дядю Толю, он поздравил меня с выздоровлением и назначил встречу на завтра на шесть часов вечера. Хотел еще что-то сказать, но тут подошла какая-то его знакомая, и он быстро со мной попрощался.

Я еле дождалась, когда придет Димка, и тут же, в прихожей, пока он раздевался, рассказала о встрече с дядей Толей. Я думала, он испугается, но он улыбнулся какой-то загадочной улыбкой, погладил меня по плечу и сказал:

— Не бойся, главное, ничего не бойся, у меня есть кое-какие мысли. Если удастся провернуть одну штуку, все будет хорошо. А я уверен, что у меня получится.

Утром Димка исчез. Я проснулась и обнаружила, что его нет. В школу не пошла, стала ждать Димку. А его все не было и не было. Чтобы как-то отвлечься, попробовала читать, но у меня ничего не вышло: страдания главного героя были мне совсем не интересны, проблемы его по сравнению с нашими не стоили выеденного яйца, дурацкий вопрос: куда деваются на зиму утки из пруда Центрального парка, с которым он ко всем приставал, раздражал. Я бросила книгу, не дочитав и до середины, — нисколько она меня не отвлекла, а только почему-то расстроила. Может быть, я ему просто завидовала, тому счастливому бездельнику, болтавшемуся по Нью-Йорку в поисках приключений на свою задницу?

Времени было уже почти три, и я совсем начала беспокоиться за Димку. Мне вдруг представилось, что мой отважный сумасшедший брат стал осуществлять один из самых неосуществимых и идиотских наших планов — выкрасть ружье у Сашки и заставить дядю Толю отдать кассету. Вдруг дядя Толя оказался не столь беспомощным, как мы представляли, выдумывая план, вдруг ему удалось вырвать у Димки ружье, направить его на брата? А выстрелить он сможет, тут уж сомневаться мне не приходилось. Он — сможет. Он столько времени путешествовал по чужим смертям, что ему ничего не стоит…

Хлопнула входная дверь. Наконец-то! Я бросилась в прихожую.

— Привет! Где ты так долго? — Я внимательно осмотрела брата — вроде цел-невредим, вот только левая рука довольно сильно поцарапана. — Что это у тебя?

— А, это, Диночка, — Димка потряс рукой, — полный провал. Ничего у меня не вышло. — Он говорил так зло, что мне стало не по себе.

Димка прошел в нашу комнату, швырнул куртку на стул, бросился на кровать.

Я ни о чем больше его не спрашивала. От брата веяло таким холодом, таким злым, безнадежным отчаянием, что я просто не решилась. О том, что произошло, узнала только через несколько дней — в то утро, когда от нас ушел отец, ушел навсегда, ушел в другую семью, не желая жить в одной квартире со своими детьми-убийцами.

Оказывается, бедный Димка пытался проникнуть в квартиру дяди Толи, чтобы отыскать и забрать кассету, но не смог. Тогда, в последний день своего детства, ему лишь удалось слегка покорежить замок и поранить отверткой руку. Не было у него еще тогда его чудесного ключа-вездехода, с которым любая дверь открывалась с легкостью. Это теперь…

Димка лежал на кровати, отвернувшись к стене, а я сидела на полу, рядом, и все ждала, когда он повернется и хоть что-нибудь объяснит.

Он мне так ничего и не объяснил. В половине шестого я ему сказала, что мне уже пора выходить, он вдруг вскочил, крикнул, чтобы я не двигалась с места, и выбежал из комнаты. Мне показалось сначала, что Димка просто психанул, поэтому не пошла за ним сразу, а послушно осталась на месте. Но потом отчего-то забеспокоилась — вспомнилась вдруг кассета с записью исповеди самоубийцы, представилось, как Димка открывает окно, выкрикивает: «Прощай, скоро свидимся!» — и делает шаг, свой шаг в пустоту.

Обнаружился он в папином кабинете за компьютером.

— Что ты делаешь, Димка? Нам надо идти, уже почти шесть.

Димка оторвался от монитора с большой неохотой, как будто я отвлекаю его от какого-то важного и очень интересного дела. Нагнулся, вытащил диск из дисковода. Посмотрел на меня и улыбнулся — мне не понравилась его улыбка, совсем не понравилась.

— Знаешь, Динка, я передумал. Я хотел обменять… но теперь придумал кое-что получше.

— Что обменять? Ты о чем?

— Вот тут, — потряс он в воздухе диском, — гениальная методика нашего родителя. Я хотел попробовать договориться с этим хреном на колесиках — дядей Толей и обменять ее на твою кассету. Но подумал… В общем, у меня созрел другой план. Одевайся, пойдем.