Чтение онлайн

— Это твоя яма ставит под сомнение все мои расчёты. Ты копаешь могилу для саженца или тренируешься на случай, если нам понадобится спрятать тело непрошеного гостя? Глубина… поразительная.

— Я копаю так, как написано в книге, которую ты же мне и принёс из библиотеки! — Она с силой ткнула лопатой в землю на краю ямы. — «Яма должна быть в два раза шире корневого кома и такой же глубины». Это цитата, дорогой!

— В теории, — согласился Итан, с заметным усилием, но очень аккуратно опуская деревце в подготовленное ложе. Мышцы на его обнажённых предплечьях играли под кожей, покрытой не только старыми боевыми шрамами, но и новыми, бытовыми — царапинами от сучьев, легким ожогом от печки. — Но автор той книги, очевидно, не видел этих корней. — Он покосился на холщовый свёрток. — Они похожи на испуганного, сморщенного осьминога, который пытается спрятаться. Для них и эта яма — как бальный зал. Они заблудятся и умрут от одиночества.

Аделаида, не удостоив это ответом, прыгнула из ямы и схватила приготовленную рядом тачку с плодородной смесью — землёй, перегноем и песком, которую они три дня как алхимики составляли по рецепту той же проклятой книги. Они работали молча несколько минут, сосредоточенно засыпая и утрамбовывая грунт вокруг тонкого ствола. Их движения постепенно нашли общий ритм — её лопата подносила землю, его руки укладывали и приминали.

— Вот, — наконец выдохнул Итан, отряхивая ладони. Он смотрел на торчащий из земли прутик, подвязанный к колышку. — Процесс запущен. Через пять лет, если нам очень повезёт и если все звёзды сойдутся, мы получим первое яблоко. Размером, я полагаю, с горошину. И кислотностью, способной прожечь дыру в этой самой тачке.

— Пессимист, — фыркнула она, но уголки её губ дрогнули. Она подошла к бочке с дождевой водой и принесла деревянный ковш. — Главное — начало. А там посмотрим. Может, и приживётся. Вырастет большим и сильным. И будет давать такие яблоки, что все соседи будут нам завидовать.

— Если оно выживет после твоего ухода, — проворчал Итан, но взял второй ковш и помог ей полить приствольный круг. Вода впитывалась в тёмную землю, оставляя блестящие пятна. — Ты склонна к чрезмерному, почти фанатичному усердию. Напомнить тебе, как ты чуть не утопила те розы у крыльца в прошлом месяце?

— Это были не розы, а какие-то колючие сорняки с претензией! — воскликнула Аделаида, ставя ковш на место. — И я не топила, я поливала!

— Ты создала вокруг них мини-болото, в котором могли бы комфортно проживать камыши и пара уток, — невозмутимо заметил Итан. — Я чуть не потерял сапог, пытаясь спасти ситуацию. И истёк кровью, потому что полез голыми руками.

— Потому что ты, о великий стратег, не догадался надеть перчатки! Как и сейчас, кстати! — Она указала на его запачканные землёй руки.

С крыльца, где Марсель с невозмутимым видом патрульного кота чистил картошку, донёсся голос, ровный и бесстрастный.

— Если яблоня не приживётся, милорд, миледи, виноваты будете оба. Один — за ядовитый сарказм, который угнетает рост, другая — за рвение, способное сжечь корни. Деревья предпочитают спокойствие и умеренность. Как и я.

Итан и Аделаида замерли, потом медленно повернули головы в его сторону. Итан крикнул.

— А вы не любите, когда ваше философское созерцание прерывают. Мы отвлекаем?

Марсель не поднял глаз от картошки.

— Отвлекаете от важного дела осмысления бренности бытия в лице этого клубня, милорд. Но я многозадачен. Могу и картошку чистить, и на ваши садоводческие эксперименты смотреть. Как на медленное, но увлекательное самоубийство.

— Ободряюще, — сухо бросил Итан, но обменялся с Аделаидой быстрым взглядом, в котором мелькнуло что-то вроде привычной, почти домашней раздражённой нежности к старому ворчуну. — Что на обед, кстати? Кроме вашего ядовитого красноречия?

— Суп, — коротко отрезал Марсель. — Из того, что выжило после вчерашнего вашего ремонта грядок. Капуста, морковь, три уцелевшие картофелины и надежда.

— Надежда — не самый питательный ингредиент, Марсель, — заметила Аделаида, окончательно засыпав яму и утрамбовав землю ногой.

— В наших условиях, миледи, — самый доступный, — парировал старик, наконец поставив миску с белыми, идеальными картофельными овалами рядом. — И, в отличие от некоторых, никогда не горчит.

Работа была закончена. Они стояли втроём перед своим скромным достижением: тонкий прутик в земле, привязанный к колышку, будто мачта корабля, отправляющегося в многолетнее плавание. Ветер трепал его единственную полноценную почку.

— Ну что ж, — Итан вытер руки о брюки, оставив грязные размазанные пятна. — Поздравляю нас. Мы только что вложили шесть месяцев труда, гору споров и толику остатков моего терпения в проект, окупаемость которого наступит лет через семь, если не случится засуха, мороз, потоп или твой неукротимый полив.

— Это не проект, — поправила его Аделаида, не отрывая взгляда от саженца. Её голос прозвучал тише, без обычной колкости. — Это акт веры.

Итан замолчал. Он посмотрел на неё, на её профиль, освещённый косым осенним солнцем, на упрямый завиток волос у виска, на землю под её ногтями. Потом перевёл взгляд на Марселя, который теперь наблюдал за ними, скрестив руки, с тем же непроницаемым выражением, с каким когда-то наблюдал за тренировками в Оружейной. Внезапно, совершенно неожиданно для себя, Итан почувствовал не раздражение, не саркастическую усмешку, а что-то иное. Что-то широкое, тёплое и совершенно непривычное.

— Акты веры, — повторил он. — Раньше я коллекционировал акты предательства. Они были надёжнее. Предсказуемые.

— И веселее, да? — вставил Марсель, поворачиваясь к двери. — Пойду, поставлю суп. Предательство, по крайней мере, не требует возни с дровами, которые кто-то забыл поколоть. — И он вошёл в дом, оставив дверь приоткрытой, из которой тут же повалил соблазнительный запах тушёных овощей и свежего хлеба.

Итан и Аделаида остались одни в тишине наступающего вечера. Первая звезда замигала на проясняющемся небе.

— Знаешь, — сказала Аделаида, всё ещё глядя на яблоню, — я почти не помню, каково это — бояться. Не бояться тебя, не бояться за тебя. Просто жить. Даже когда всё идёт наперекосяк и суп состоит из надежды.

Итан подошёл к ней сзади, обвил руками её талию и притянул к себе, прижавшись подбородком к её плечу. Она прислонилась к нему, откинув голову.

— Это потому, что самое страшное уже позади, — прошептал он ей в волосы. Его дыхание было тёплым. — Мы встретили наших демонов. Лицом к лицу. И теперь у нас есть это. Грязь, глупые деревья, ворчащий старик и необходимость помнить о дровах. Это скучно. Невероятно, невыносимо скучно. — Он сделал паузу. — И я ни на что не променял бы эту скуку.

Она повернула голову и поцеловала его в уголок губ — легко, быстро, как бы ставя точку в его неловком признании.

— Тогда пойдём, — сказала она, вырываясь из объятий и беря его за руку. — А то наш ворчащий старик съест весь суп из чувства протеста против нашей сентиментальности. И будет прав.

Они пошли к дому, к свету в окнах, к запаху еды и к тихому ворчанию Марселя, доносящемуся из кухни. За спиной у них, в прохладе осеннего вечера, стояла их яблоня. Одинокая, хрупкая, полная немого упрямства. И глядя на освещённый порог, Итан подумал, что, возможно, это и есть его самая главная, самая ценная и самая невозможная коллекция. Не сердца, не артефакты, не победы. А этот свет в окнах. Этот запах хлеба. Её рука в его. И эта тихая, язвительная, бесконечно дорогая жизнь, которую они, против всех сумели вырастить из пепла. Просто акт веры. И он, наконец, начал в него верить.