Чтение онлайн

Испытав суеверный ужас, князь медленно расцепил кулак, и девушка пала на пуф. Он смотрел на странное, неведомое ему существо, не зная, чего ещё от неё ждать и лихорадочно растирал свою индевеющую грудь.

С тех пор как Огайра нанес ему магическую рану, Таймар не мог отделаться от холода в груди, но сейчас он изнемогал не от лёгкого дискомфорта, а от адской боли. Ему казалось, что сердце, замедляющее свой бег, сжимается чьим-то безжалостным ледяным кулаком, и вот-вот совсем перестанет биться.

Разорвав на себе жилет и рубаху, он стал бить в свою грудь как в колокол, пытаясь возбудить в остывающем межрёберном пространстве еле треплющуюся жизнь. Но это не помогало. Тогда он оттолкнул, смотрящую на него широко раскрытыми глазами этэри, и, не разбирая дороги, вырвался из клетки, в которой заточил самую загадочную пленницу, что ему когда-либо доводилось иметь.

Оказавшись на лестнице, он с силой хлопнул дверью и побежал вниз. «Главное, чтобы Шема была у себя, главное, чтобы Шема была у себя. Она поможет, она точно знает, что делать», — убеждал себя, ошалевший от неведомого ему прежде страха и стыда князь.

Чуть дыша, он ввалился в тёмную и грязную келью своей няни, где вечно воняло тухлым мясом и мерзкими настоями. На его счастье она оказалась у себя. Стояла за столом и потрошила кошек, не иначе как для того, чтобы провести очередной сеанс гадания.

Завидев совершенно осоловевшего от ужаса и боли князя, она побросала все потроха и кинулась к нему.

— Где болит?! — затараторила ведьма. — В груди? Опять холодеет? А я говорила, говорила тебе не ходить к жрице! Кто знает, что эта заморская паршивка с тобой сделала? Но ты же Шему не слушаешь, ты же князь!

Старуха уложила Таймара на кушетку и принялась поить травяным настоем, да приговаривать понятную лишь ей тарабарщину.

— Пей, касатик, пей мой мальчик, — упрашивала она, когда Таймара уже тошнило от горькой настойки. — Что ж делать, мил мой, стало быть Огайра этот защиту твою напрочь сшиб, раз тебя так накрыло. Ну ничего, сейчас чёрное зерно подействует, и я смогу что-нибудь сделать.

Но как выяснилось, делать ничего не пришлось. Для того чтобы к Таймару вернулся дар речи, достаточно было просто освободить его голову от мыслей о Китэрии. Когда действие дурмана прошло, князь открыл глаза и понял вдруг, что боль в груди прошла, осталась лишь лёгкая холодинка, к которой он уже начинал привыкать.

— Шема, — позвал Таймар, радуясь тому, что голос вернулся.

— Да, драгоценный мой, — прошамкала ведьма. — Очнулся?

— Что со мной было?

— Подозреваю, то же что и раньше — приступ безудержной ярости.

— Демоны меня возьми! — выругался он. — Кровавая звезда уже подходит к дому Вату, как я мог забыть?

Таймар не знал были ли его успехи в боевых искусствах и военных манёврах подарком Вату, но некое потустороннее и неумолимое влияние кровавой звезды, он ощущал на себе невозможно остро, особенно когда она проходила полный круг, возвращаясь в чертог грозного Бога. В эти дни Таймаром овладевал кровавый голод. Во всем его теле били барабаны вожделения и необузданной, почти звериной жестокости, толкающие его на чудовищные поступки.

Будучи ребенком, он проводил эти зловещие дни на скотобойне, собственноручно, забивая и потроша буйволов. Когда же он вошёл в возраст, и в нем проснулась неумолимая жажда обладания всем, что хоть как-то его трогало, отцу пришлось отстроить ту самую башню Страха, в которой он теперь и жил.

Название это она приобрела благодаря кровавой звезде. Придворные шептались, будто бы отец запирал в ней своего одержимого сына в те роковые периоды, когда она имела над ним безоговорочную власть. Ходили слухи, будто женщины, прислуживающие в те дни князю, не переживали нравственного затмения их господина, а если им и удавалось уцелеть, то они уже не были прежними — кто с ума сходил, кто просто был до неузнаваемости изуродован.

Сколько правды несли в себе эти разговоры, не знал уже никто, даже сам Таймар, потому как он не всегда помнил, что творил, будучи опьянённым красным светом хищной звезды. Однажды он действительно проснулся и обнаружил в своей постели уже охладевшее тело юной девушки. Простыни алели в немом обвинении, но на теле покойницы не было ни единого увечья. От чего несчастная скончалась, Таймар так и не узнал, но с этого момента решил, что должен совладать со своей эмоциональной неустойчивостью.

Он дал себе наказ, научиться контролировать гнев. Начал с того, что уходил со своим учителем на охоту, разыскивая объект, на который направлял снаряд необузданной ярости. Со временем Таймар выучился контролировать приступы жестокости и вожделения. И всё же каждый воин и каждый пекарь в империи знали, что в дни кровавой звезды императорский сын подобен вулкану, готовому в любой момент извергнуть лаву жестокости на недостойного.

Перед внутренним взором Таймара снова пронеслись напуганные лица наложниц, которым не посчастливилось бывать с ним в такие дни, а ещё лица его солдат — мёртвых солдат, попавшихся под руку в неподходящий момент. И тут он понял, что в сегодняшней истории есть неувязки: во-первых, с Китэрией он обошелся на удивление мягко, а во-вторых, звезда защищала его и помимо необузданной злости даровала еще и силу. Что же могло пойти не так, если от одного взгляда своевольной чужестранки он лишился дара речи?

— Почему звезда перестала защищать меня, Шема, — спросил он, оборачиваясь к ведьме.

— Видимо, когда ты рождался, сам Вату наградил тебя своей защитой, а этот мерзкий маг пробил её. И теперь ты обычный человек, такой же уязвимый, как и любой другой воин.

— Глупости! — возмутился Таймар. — Хочешь сказать, что моя способность выпутываться из любых передряг, не что иное, как магическая броня?

— Подумай сам, сколько раз ты был смертельно ранен? А сколько раз мог бы быть, если б не случайность? Ты действительно думаешь, что опытнейший воин Вейрос, у которого ты отнял его остров вместе с женой и дочерьми, случайно выронил секиру, наградив тебя лишь шрамом? Да если б не твоя броня, он раскроил бы тебе череп. И не он один если честно.

— Прежде ты не позволяла себе таких слов, Шема, — предупреждающе процедил князь.

— Потому что была уверена в твоей непобедимости. Но теперь я боюсь за тебя, мой дорогой, очень боюсь. Ведь ты знаешь, что у меня никого нет кроме тебя, я служу тебе, потому что люблю. Что станет с Шемой, если её мальчик погибнет по глупости… — запричитала ведьма, распуская нюни.

— Ладно, — смилостивился Таймар, который не мог долго гневаться, на воспитавшую его няню. — Прекрати ныть! Подумай лучше, как восстановить защиту, если она у меня действительно была.

— Вернуть защиту может лишь тот, кто её дал, — проговорила ведьма, сморкаясь в передник. — Но я подумаю, что можно сделать, а пока будь пожалуйста предельно осторожен и лучше не покидай города, ведь Огайра рано или поздно поймёт, что ты всё ещё жив, если уже не понял. И да, держался бы ты подальше от жрицы. Она конечно вряд ли станет намерено вредить тебе, но ты в её присутствии и сам с этим неплохо справляешься.

Таймар смерил Шему уничижительным взглядом, и вывалился из её кельи, хлопнув хиленькой дверью так, что она соскочила с одной петли.