Чтение онлайн

«Ох, Тоннер!» – подумал Кампар, воображая, как бы тот выглядел, если выбить из него все дерьмо. От этой картины боль в спине сменилась теплом в животе. Джессин скрючилась, уставившись на что-то за пределами комнаты, за пределами стола. Синния тронула ее за руку, но Джессин ничего не заметила.

Тоннер, похоже, сообразил, что зашел слишком далеко.

– В смысле… не хотел обидеть.

– Еще раз скажешь такое, – начал Кампар, – и я…

– На самом деле, – перебил его Дафид, – чем больше я об этом думаю, тем чаще склоняюсь к мысли, что Джессин спасла нас.

Тоннер уже повернулся к парню, когда Илси издала звук – тихий, горловой щелчок; но Тоннера это одернуло, как собаку на поводке. На лбу Илси появилась крошечная морщинка.

– Объясни, – попросила она.

Тоннер скрестил руки на груди.

«Ах, Илси Янин, делательница королей, – сказал про себя Кампар. – Кто бы мог подумать!» Он еще до вторжения заметил в этой женщине перемену, только не мог сказать, в чем она заключалась.

Дафид смотрел так, будто его застали пробирающимся домой после комендантского часа. Было видно, что он собирается с духом.

– Мы… Что, если мы неправильно поняли суть испытания? Мы думали о трансляции протеинов, и почему бы нам не думать о ней? Библиотекарь сказал, что от нас хотят как раз этого. Что нам положено заниматься этим. Но поставленная задача может и не быть проверкой.

– Алькор! – гаркнул Тоннер, но Дафида было не остановить.

– Нападение показало нам… Ладно, Джессин оставила Иринну одну, и это оказалось опасно. Она об этом не знала. Никто из нас не знал. Потому что это бессмысленно. Если бы библиотекаря интересовала хорошая работа лаборатории, не было бы никаких бомб. Ни фига бы не было бомб, или нас предупредили бы. Значит, либо карриксы тупые, либо нас испытывают не на умение работать в лаборатории. А считать, что карриксы тупые, – по-моему, страшная ошибка.

На лицо Тоннера стоило полюбоваться. Кампар, проработавший с ним не один год, полагал, что достаточно хорошо изучил его настроения и реакции. А он заговорил с презрительной издевкой:

– Так что, у них есть тайные цели?

Но под злобой пряталось что-то другое. Не надежда ли? Кампар бросил взгляд на Илси, но та застыла, пугающе сосредоточенная, сложив губы в аккуратный кружок, будто выдувала колечко сигаретного дыма. Кампару почудился неуловимый запах. Не так ли пахнет головка новорожденного младенца? Очень странно.

– Может, и не тайные, – продолжил Дафид. – Просто под «полезностью для карриксов» понимается не то, что мы думали. Мы решили, что им интересна порученная нам задача. А может, нам дали занятие, чтобы проверить, способны ли мы к самоорганизации. Или выяснить, потребуется ли нам защита. Легко ли нас убить. Не воняем ли мы, черт побери. Не знаю. Я не понимаю, как они мыслят. – Он кивнул на Джессин. – Может, мы окажемся полезнее для карриксов, если сумеем наладить производство лекарств для себя, – продолжал он. – Нам больше не дают свежих продуктов, заметили? Одни консервы. А когда те кончатся? Вдруг они ждут, что мы научимся снабжать себя пищей? На все мои попытки узнать о других людях карриксы и мягкие лотарки отвечают, что это интересный вопрос, или вовсе не отвечают. Может, предполагается, что мы разыщем друг друга. Создадим сеть, чтобы карриксы не тратили время, собирая нас вместе. Если мы неверно представляем суть испытания – а по-моему, так и есть, – рано или поздно мы неизбежно столкнемся с этим. Если бы не это происшествие, мы, может, ничего не узнали бы, пока библиотекарь не объявил бы, что мы срезались. Если бы Джессин не понадобилось лекарство, мы бы жили спокойно, пока не стало бы поздно. Может…

Тоннер выставил руку ладонью к нему:

– Понял. Ты ясно высказался.

Дафид отступил от него. Кампар зажал рот ладонью. Джессин молчала, но распрямилась, и взгляд ее стал острым, каким не бывал много недель – или даже никогда. В комнате повисла тишина, и Дафид больше не нарушал ее. Он высказался, как и было замечено.

Раньше, на Анджиине, Кампар придержал бы язык. Брать слово, когда львенок бросает вызов старому льву, вредно для здоровья. Но они были не на Анджиине. Больше никакого Анджиина. Может быть, навсегда. К тому же Кампар вдруг обнаружил в себе странную, спокойную уверенность.

– По-моему, – сказал он, – это толковый анализ происходящего.

– Не помешали бы уточнения, – сказал Тоннер, и большего одобрения от него ждать не приходилось.

– Это кое-что меняет, – заметила Илси.

– Верно, – отозвался Тоннер и обронил: – Дерьмо.

Он перевел взгляд на Дафида, и Кампар заметил фазовый переход. Вроде превращения воды в лед или легкого утреннего морозца, предвещающего осень. Группа принадлежала Тоннеру Фрейсу, но сейчас, хотя бы на минуту, хозяином стал Алькор.

Часть четвертая. Переворот

Целью долей всегда было исследование и изучение. Ни в коем случае не сохранение. Сохранение бессмысленно, поскольку оно ставит целью невозможное. В мире постоянно происходят перемены, от ничтожно малых до колоссальных. Цепляться за одно состояние, отвергая другие, глупо, тщетно и безнадежно. Сталкиваясь с новым, мы изучаем его и зачастую разрушаем. Прикасаясь к чему-либо, мы меняем это. Ничто в пределах нашей досягаемости не избегло нашего влияния. Одни виды принимали его как иго, другие оказывали сопротивление. Обладающие полезностью принимались в состав, не обладающие полезностью выбраковывались. Так поступал всякий, кто решался выполоть сорняки в своем саду. Вынося нам приговор, вы следуете нашему примеру, и я, прижатый к земле вашим сапогом, рукоплещу вам. Кто же из нас более честен?

Из последнего слова Экур-Ткалала, хранителя-библиотекаря людской доли Каррикса

20

– Вспомни, на каком уровне мы играли, – сказала Джессин. – Только в ирвианском медри были тысячи сотрудников, работавших не хуже.

– Ты и вправду думаешь, что Тоннер не взял бы тебя? – спросил Кампар, рассчитывая отвлечь ее вопросами. Дело в том, что они опять направлялись в разгромленную нишу: там оставался словарь протеомов – последнее, что следовало забрать. Она могла бы остаться в квартире, и никто бы не осудил ее. Вероятно.

Она настояла на том, что пойдет. Теперь они с Кампаром и Рикаром шли плечом к плечу, сжимая до белизны в костяшках пальцев самодельные ломики, готовые выломать и унести в свою крепость последнее оставшееся оборудование. И все же она оценила усилия Кампара, который старался отвлечь ее от самой себя.

– Он меня не знал. Он отверг бы не меня, а мое имя. Номер в ведомости. Если бы ему пришлось выбирать между хорошим кандидатом, у которого временами прокисают мозги, и другим, тоже хорошим, у которого они не прокисают, конечно, я бы проиграла.

Кампар неопределенно крякнул – не хотел соглашаться.

– Зяблики, – сказал он. – Приятно смотреть, красиво поют, но, если заболеют, не показывают этого, пока не упадут замертво. Мы, ученые, – совсем как зяблики.

– Хоть смотреть приятно… – начала Джессин, но тут они свернули за последний поворот, и перед ними открылся неф собора. У Джессин при виде его сорвалось дыхание, но она не поддалась панике. Рикар тронул ее за плечо.

Рассудок впервые подвел ее – или впервые потребовал постороннего вмешательства, – когда она была подростком, почти ребенком. Отец уехал по долгосрочному контракту на ледниковые поля к югу от Оманна, и мать работала в две смены – отчасти для того, чтобы взнос домашнего хозяйства в бюджет поселка не снизился, а отчасти, как думала Джессин, для того, чтобы пореже видеть детей.