Чтение онлайн

Поставленная задача гложет его, как неутолимый голод. Сексуальная удовлетворенность принесла некоторое облегчение, но теперь беспокойство вновь нарастает. Нужно найти способ передать все, что он узнал, что продолжает узнавать. Нужно найти способ вырваться с планеты, из подвалов мира-дворца карриксов, туда, откуда есть выход в безопасное место. Этот миг невероятного затишья, эти люди в пузырьке времени, пространства и безопасности, созданном ими друг для друга вопреки смерти и насилию, что окружают их, – все это прекрасно, потому что недолговечно. Прекрасно потому, что они, даже после всего, что видели и испытали, не сознают своей удачи. И того, как плохо все может кончиться.

«Это твое, – думает Илси. – Ты винишь меня, но этот секс для тебя. Он был нужен тебе. Я теперь ничего не решаю. Я – угасающий наблюдатель в собственном теле. Зачем тебе это понадобилось?»

Рой не может ответить на этот вопрос. Это очень по-человечески – желать чего-нибудь, не зная зачем. Рой обдумывает это.

Затем он придвигается, прижимается к любовнику, купаясь в малом, чувственном удовольствии. Получая утешение там, где его еще можно найти.

22

Тоннер пытался сохранять невозмутимость – в целом безуспешно. Илси была сама себе хозяйка. Пока они были вместе, подразумевалось, что их отношения стоят на втором месте после работы. Если она получит предложение получше, они разойдутся без обид и упреков. Это не будет считаться предательством. Он не предлагал никаких долгосрочных обязательств, а она не рассчитывала на них.

По правде сказать, он не задумывался, почему она с ним. Тогда это казалось естественным; так все и осталось. Да, возникали вопросы этического свойства. Он – руководитель группы, она – его подчиненная. Но он не пользовался этим, чтобы неволить ее. Думал, что не пользовался. Правда, теперь, когда она проскользнула по коридору к комнате Дафида Алькора, его стали одолевать сомнения. Может быть, он заслужил это. А может, он ни при чем и теперь обязан понять, что был лишь незначительным персонажем в ее истории. А она, возможно, играла незначительную роль в его собственной истории, даже если раньше казалось иначе.

Напрягшиеся мышцы под ребрами, натянувшиеся от бессознательного оскала щеки, коридор, взгляд, непонятно как притягивавший Тоннера, стоило ему отвлечься. Болезненный укол воспоминания – как он недавно засыпал, наплакавшись в ее объятиях… Что ж, у него были заботы поважнее, чем мириться с унижением.

И все же он отчасти жалел, что лаборатория не превратилась в руины и была перенесена сюда. Раньше, в Ирвиане, он бы решил проблему с опустевшей квартирой, бросив ее. Побродил бы по улицам – днем или ночью, – добрался до своей лаборатории и забылся за работой. Если бы не проклятые пьющие ночью, он бы поступил так и здесь. Но тюрьма потому и тюрьма. Из нее нельзя уйти, когда захочется. Оставалось только выработать в себе такую сосредоточенность, чтобы не замечать чувств, если он не сумеет прогнать их. Даже если он ненавидит Дафида Алькора и зол на Илси с ее непостоянством, об этом можно, по крайней мере, забыть.

Маленькая недочерепашка шуршала в коробке, исследуя свою темницу тупым носом-клювом. Этот образец был уже пятым. Первые три умерли с голоду, потому что карриксы не предоставили пищи. В четвертую Тоннер попытался запихнуть перемолотые ягоды: лучше, чем ничего, решил он. Зверушку стало жутко тошнить, и она не дожила до конца дня. Плохо, что у него есть заботы поважнее приготовления пищи. Центрифуга тихонько гудела, табло на ее боку отсчитывало оставшиеся до конца прогона секунды и показывало оценочные значения плотности и сепарации молекул в пробирке. Небо за окном начинало светлеть. Еще одна ночь без сна.

Где-то ему попадалось слово, обозначавшее радость от саморазрушительного поведения. Так спиртное доставляет меньше удовольствия, если не вредит тебе. Это бывает и с работой. Впрочем, он забыл само слово. Помнил только смысл.

– Пора завтракать. Тебе чего-нибудь приготовить? – сказал Кампар, вываливаясь из темноты. Его волосы еще не просохли после душа.

– Кофе, – сказал Тоннер.

– Увы, кофе нет.

– Чаю.

– Два дня как кончился.

– Что-нибудь стимулирующее.

– Овсянка не простимулирует?

– Сойдет.

Кампар загремел кастрюльками. Центрифуга отсчитывала секунды. Тоннер невольно перевел взгляд на дверь спальни Дафида Алькора и тут же одернул себя. В глаза будто песку насыпали.

– Ты совсем не спал?

– Вздремну между прогонами, – сказал Тоннер. – Обойдусь.

Центрифуга пискнула и басовито загудела, замедляясь до полной остановки. Тоннер вынул пробирку. Полоска вишнево-красного действующего вещества оказалась толщиной в ноготь. Должно хватить. Он вытащил из набора для образцов иглу и втянул в шприц почти всю красную субстанцию, затем добавил двести пятьдесят гран приготовленной заранее алой жидкости. Кампар из кухни указал подбородком на багровый напиток.

– Для Джессин. Должно хватить на три дня при прежней дозе, – ответил Тоннер на безмолвный вопрос. – Насчет побочек, правда, не знаю. В этом слое есть примеси, но я признаю только гравитационную очистку. Если сработает и самой опасной побочкой будет легкий метеоризм, давай считать это победой.

– Впечатляет, – сказал Кампар.

– Ну да. Что ж. В своем деле я мастер.

Он вылил остатки отогнанной жидкости в контейнер для отходов.

– Ты точно в порядке?

Голос Кампара обрел глубину. Силу, которой тот обычно не вкладывал в него. По одному этому Тоннер понял, что разговор зашел о другом, и угадал, о чем пойдет речь. Кампар стоял в кухоньке, ожидая, когда закипит вода; лицо его было спокойным и на редкость непроницаемым. Он отрастил курчавую бородку и теперь походил на любящего отца, твердо решившего не тянуть с неприятным разговором.

– А почему бы и нет? – спросил Тоннер.

– Я тебе не судья. Меня самого, бывало, называли ветреным. Я не раз рвал любовную связь. И всегда выходило по-разному. Часто – грязно. Редко когда просто.

– Я вел себя непорядочно?

Тоннер услышал вызов в собственном голосе: «Посмей только сказать, что я сам виноват». Интонация принесла с собой непонятное чувство вины.

Кампар бросил в воду щепотку соли.

– Ты дуешься, да и я бы, наверное, дулся на твоем месте.

– Стало быть, это они ведут себя непорядочно?

– Да. Хотя не знаю, как при нынешнем положении дел можно проделать это более скрытно. Похоже, учебник по лагерному этикету не касается секса.

Тоннер прошел через комнату, встал спиной к окну и лицом к Кампару. Суставы ныли от усталости. Скоро надо будет отдохнуть. Он не представлял, как сможет заснуть.

– Обида от меня не зависит. Будь у меня выбор, я бы предпочел не обижаться. Но не могу. Мой мозг проделывает кучу всего, не спрашивая меня. Это естественно и обычно никому не мешает. Прямо сейчас мне это ненавистно. Но и ненависть ничего не изменит.

– А представляешь, если бы сердце было вполне подвластно нам? – сказал Кампар. – Если бы мы могли усилием воли перестать злиться, испытывать желание или страх.

– Да, – немного опешив, ответил Тоннер. – Да, представляю. Из нас получились бы идеальные слуги. Как знать, может, карриксы…

Широкая дверь в коридор задрожала, лязгнула, будто в нее ударилось что-то тяжелое. Тоннер оборвал разговор и машинально направился к ней. И как только приоткрыл, в щель хлынули враги.

Маленькие проворные тела, покрытые пернатой шкуркой, и боевые крики пьющих ночью. Тоннер отступил, запнулся за электрический шнур и свалился, ударившись правым плечом так, что рука онемела. Слева от него что-то прокричал Кампар. Один из пьющих ночью прыгнул на него. Тоннер лягнул ногой, попал по чему-то мягкому и с силой отбросил его.