Чтение онлайн

Он ведь не плохой. Нет…

— А потом… потом ему кто-то намекнул, что есть другой путь. Не убивать этих психов, а… перевоспитать! Сделать из этих парней что-то менее опасное.

Я замираю. Картинки складываются в пугающую, но чёткую мозаику. Его холодное лицо в кабинете на заводе. Его уход. Его слова о вине. Это не отмазка. Это… план. Чудовищный, извращённый, но единственный, который он смог придумать в своей израненной голове.

Он не сбежал от меня. Он ушёл на свою войну. В одиночку. Чтобы огородить меня от всего этого тёмного мира самым радикальным способом — погрузившись в самое сердце этой темноты.

— Он… он решил стать монстром, — выдыхаю я, и вдруг всё внутри сжимается от такой острой боли, что я дышать не могу. — Ушёл, чтобы меня… чтобы меня никто не тронул.

— Вот именно! У него в голове какой-то кавардак творится. Я как выпытала из Дэна это всё, у меня волосы дыбом встали, — тараторит Яра, но я слышу её на периферии сознания.

Медленно отступаю и иду в кухню. Папа купил новую посуду. Тут всё прибрано, чисто. И только на стене осталось несколько вмятин, напоминающих о моей истерике. И сейчас я впадаю тоже в истерику, только совсем другого рода. В тихую, шоковую.

Слёзы бегут по щекам, а я сижу и пытаюсь посмотреть на всю ситуацию с его точки зрения. И мне не нравятся его мысли. Не нравится, что он пожертвовал собой ради моего спокойствия.

Я этого не просила. Мне всё равно, что и как. Я просто хочу быть с ним.

Вместе с его демонами, с его тёмной стороной. Ничего не важно. Только он. Такой, какой он есть. Даже если в нём действительно есть такая жестокость, о которой говорит Яра. Плевать. Он мой. Я люблю его таким.

Подруга плюхается на стул передо мной. Молчит. Только крутит в руках нервно телефон. Словно собирается прямо сейчас кому-то звонить.

— Я так люблю его, Яра, — выдаю я сквозь слёзы. — Как мне теперь жить без него? Зная, что он там… что он превращается в того, кого ненавидел?

Яра протягивает руку и касается моего плеча.

— Тихо, Саш. Мы это исправим.

— Как? Он же не вернётся. Он сделал свой выбор.

— Выбор — это не навсегда, — говорит Яра философски. — Особенно если этот выбор — ерунда. Мы его вытащим. Сначала тебе надо прийти в себя. А потом… потом мы покажем твоему чокнутому мужу, что его «защита» — это свинство. Что тебе нужен не супергерой в подземелье, а муж дома. Пусть даже колючий и ершистый. Поняла?

Я смотрю на неё сквозь слёзы. И понимаю, что Яра права. Я буду бороться за него. Я попытаюсь. Я не буду больше вариться в своей боли и продолжать страдать. Я сделаю что-то. Вытащу его из этого болота. В мир. Ко мне.

Вытираю лицо от слёз.

— Хорошо, — говорю я. — С чего начнём?

Алексей Тенин

— Идеально, — киваю я, не отрывая глаз от тёмных окон свинарника.

Мы стоим с Никитой посреди заросшего поля. Вечер. Ветер гуляет по бурьяну, завывая в ржавых рёбрах старого комбайна. Впереди — покосившийся дом-призрак и длинный, низкий свинарник, похожий на бетонный гроб. Над забором с колючкой тускло горят прожекторы, отбрасывая наши длинные, искаженные тени.

Я обвожу взглядом эту заброшенную ферму, этот кусок земли, и чувствую ледяное удовлетворение. Холодный камень в груди, который поселился там после нашего расставания с Сашенькой, одобрительно шевелится.

Никита молча стоит рядом, засунув руки в карманы дорогой куртки. Он пахнет городом, деньгами, другим миром. Недоступной мне теперь роскошью.

А здесь… идеально. Потому что здесь нет ни намека на то, что может считаться нормальной жизнью. Ни тепла, ни уюта, ни жалости. Только голые факты: крыша, стены, забор. И пространство внутри, которое нужно заполнить. Тем самым «мусором».

Свинарник. Даже название подходящее. Я не буду переименовывать. Пусть знают, кто они здесь и кем были. Кирпич, пропитанный столетиями вонючего дерьма и отчаяния. Узкие окна под потолком, чтобы свет был, но не солнце.

Массивные стальные двери, которые я вчера сам помогал вешать. Они захлопываются с таким звуком, будто закрывается крышка гроба. Отлично давит на психику, то, что надо.

Холодный бетонный пол, по которому когда-то хлюпала жижа. Теперь он просто холодный и влажный. По стенам — цепи. Старые, от кормушек. Я их оставил. Напоминание моим гостям. Что они здесь — на уровне скота. Или ниже.

В дальнем углу — дверь в подвал с земляным полом. Изолятор. Для особо упертых.

Вокруг нас тишина. Никакого городского гула. Просто гнетущая, глухая тишина захолустья. Её нарушает только ветер да редкий крик ночной птицы.

Безупречно. Ничто не будет отвлекать от процесса.

Никита наконец вздыхает.

— Ты уверен, что хочешь быть тут… управляющим? — спрашивает он.

Уверен ли я? Сто процентов. Я не из тех людей, кто долго сомневается. Достаю сигарету, чиркаю зажигалкой. Затягиваюсь. Выдержу ли я всё это? А то. Отличный способ забыться, выключиться. Отрезать свою боль.

— Я не управляющий, — поправляю я, глядя, как луч прожектора скользит по колючей проволоке. — Я инженер. Инженер по очистке. А это — мой завод.

Он кивает, бросает на меня прощальный взгляд. Молча разворачивается, идёт к своему байку. Берёт в руки шлем.

— Завтра пришлю твою… партию сырья, — говорит он, седлая мотоцикл. — И документы на аренду. Удачи, инженер.

Князев срывается с места с диким рёвом. Разрушает на несколько мгновений тишину этого места, но вскоре всё снова замолкает. Я курю, глядя в ночное небо. Вспоминаю день накануне.

Я поехал в тот самый клуб. «Топь». Там я нашёл Мира. Того самого байкера с зелёными глазами. Он сидел в дальнем углу у запасного выхода, курил в одиночестве, отгороженный от всего хаоса. Увидел меня сразу, кивнул, как старому знакомому.

— Работа есть, — сказал я, садясь напротив. — У меня теперь… проект появился важный. И, как ты знаешь, есть тренажёрный зал. Самому не управиться. Хрен его знает почему, но я тебе доверяю.

Он приподнял вопросительно бровь.

— Доверяешь? Или проверяешь?

— И то, и другое. Готов тебя нанять, — продолжил я. — Заниматься моим тренажёрным залом. Организовывать тренировки, следить за порядком, за закупками. Всё. Я буду появляться редко. Проебёшь, выбью из тебя каждый рубль. И не деньгами.

Он медленно затянулся, выпустил дым колечком.

— А что с той… шпаной?

— Это моя забота. Твоя — делать из «Leon Gym» не конуру, а бизнес. Чистый. Легальный. Чтобы туда могли приходить люди. Чтобы там пахло не потом и злостью, а… ну, блядь, средством для мытья стёкол.