Чтение онлайн

— Действительно, — согласился я.

— Дело в том, — продолжал он, — что и Временному правительству нет никакого смысла ускорять наш приезд.

— Что же нам, в таком случае, делать?

— Откуда мне знать? — пожал плечами товарищ. — Сегодня вечером в «Maison du рeuрlе» состоится митинг. Может быть, там мы получим ответ на этот вопрос. Ты, конечно, будешь?

— Безусловно!

Сердце мое сжималось до боли. Я невольно подумал: «Разве за добром может не следовать зло?»

Вечером в «Maison du peuple«собралось много эмигрантов. Здесь были старейшие среди них — народники, члены первых групп революционных социал–демократов, бежавшие из сибирской каторги, социал–революционеры, польские социалисты, меньшевики, молодые революционеры. Все, восторженные, радостные, поздравляли друг друга, обнимались, плакали от радости. На митинг пришли даже и те, кто десятки лет прожили в уединении, заделались настоящими гражданами Женевы и давно уже потеряли надежду на возвращение в Россию.

Вот глубокий старец, бывший террорист. Молодым он бежал в Швейцарию, спасаясь от расправы царской охранки. Его партия давно уже прекратила свое существование; кости многих его товарищей десятки лет покоятся в сибирской земле. Может быть, кое-кто из его единомышленников жив, и теперь, вернувшись в освобожденную от царского ига страну, он случайно встретит его.

А вот другой старец, социал–демократ, сверстников которого также уже нет в живых.

Огромный ярко освещенный зал переполнен празднично разодетой публикой. Это — представители разных групп и партий, боровшиеся с царским самодержавием и теперь страстно желающие участвовать в этом воистину торжественном собрании.

Больше всего здесь молодежи, которая эмигрировала в Швейцарию после поражения революции 1905 года. Молодые люди все продолжают входить в зал, восторженно приветствуя друг друга и крепко пожимая руки.

В зале шумно. Слышится звон колокольчика. Один из старейших революционеров объявляет об открытии митинга. Ему не дают возможности произнести речь. Отовсюду несутся возгласы: «Да здравствует русская революция!», «Да здравствует Учредительное собрание!»

Все возбуждены и взволнованы. Председатель продолжительно звонит, призывая к тишине. Он предлагает почтить вставанием память погибших в борьбе за революцию, не дождавшихся ее победы. В зале воцаряется такая тишина, что каждый слышит дыхание стоящего рядом. Все взгляды устремляются в одну точку, как будто там должно произойти что-то невероятное. И вдруг в этом напряженном молчании слышится голос:

Вы жертвою пали в борьбе роковой

В любви безграничной к народу…

Траурную песнь подхватывают многие голоса, и вот уже в зале звучит единый могучий хор:

Вы отдали все, что могли, за него,

За честь его, жизнь и свободу…

В хор включаются все — женщины и мужчины, старики и молодежь. Глаза каждого горят гневом. И слова этого революционного траурного гимна так же гневны, суровы, беспощадны:

Свой суд беззаконный над нами

Судьи–палачи уж давно изрекли.

Пойдем мы, звеня кандалами…

Перед глазами встают холодная Сибирь, тундра, кандалы, жандармы.

Песнь стихает — бурная река, вышедшая из берегов, снова входит в свое русло. Все садятся. После взволнованной речи председателя слово получают представители различных партий. Шовинистически настроенные оппортунисты призывают к продолжению войны до победного конца; противники войны зовут к победе русской революции, к превращению империалистической в войну гражданскую. Спор между ними до того увлекает всех присутствующих в зале, что забывается животрепещущий вопрос о том, как и каким путем эмигрантам вернуться в охваченную революцией Россию.

Вновь опечаленные, мы бродив по улицам Женевы, не находя выхода из создавшегося положения. Уже выяснилось, что Англия и Франция дают разрешение на переезд через их территорию только националистам. В Россию были переотправлены Плеханов и известный анархист Кропоткин.

Рабочие и крестьяне новой России, осуществляя боевые лозунги революции, борются за хлеб и землю, требуют от Временного правительства решительных действий, но правительство остается глухим к жизненным требованиям революционных масс, оно подавно и не думает о том, как вернуть «а родину революционеров, находящихся в эмиграции.

Встречаясь, мы, беспомощные, задаем друг другу наивный вопрос:

— Неужели Временное правительство не поможет нам вернуться домой?

Создалось невыносимое положение. Десятки лет, проведенные на чужбине, не только не заглушили любви к родине, но, наоборот, усилили любовь к ней, тоску по ней.

Внезапно в Швейцарии раздался мощный голос: «Есть путь! Следуйте за мной, кто хочет! Я поведу вас в революционную Россию!»

Это — голос великого стратега, голос Владимира Ильича Ленина. В телеграмме, присланной Лениным из Берна, говорилось, что он решил ехать в Россию через Германию. Безопасность такого пути гарантируют швейцарские и немецкие товарищи. Ленин призывал следовать по этому пути как своих единомышленников, так и представителей других партий. Этот призыв вызвал невероятный переполох среди эмигрантов. Возмущенные и озлобленные женевские социалисты считали предложение Ленина неприемлемым. Они вновь собрались в «Маікоn du peuple“, чтобы обсудить этот вопрос. Около трехсот эмигрантов отвергли предложенный Лениным путь возвращения в Россию. Предателями они назвали тех, кто пожелает следовать за ним. Грохочущий зал напоминал раскаленное торнэ. Никто не смел выступить в защиту предложения Ленина. Охваченный шовинистическим экстазом социал–предатели орали во всю мочь: «Да здравствует война до полной победы! Долой изменников!»

Собрание длилось до двух часов ночи. Его прекратил хозяин ресторана, выключивший электричество.

Такие же собрания состоялись в других городах Швейцарии: в Берне, Цюрихе, Лозанне… везде, где жили эмигранты. Везде было отвергнуто предложение Ленина. Но Ленин стоял па своем. Он рвался в революционную Россию, как жаждущий к студеному источнику. Ожесточенная борьба с рутинерами всех мастей была ему привычна. Он один выступал против многочисленных противников, не отступая ни на шаг.

Злопыхательства врагов революции вокруг имени Ленина не имели для пего никакого значения. Он боролся против оппортунистической позиции меньшевиков, за победу революции в России, за то, чтобы повести массы под лозунгами большевистской партии по истинному революционному марксистскому пути.

Влекомый одним стремлением, созданный для победы, он шел вперед и только вперед.

В Женеву пришла еще одна телеграмма от Ленина. Ильич предлагал всем желающим, независимо от партийности, следовать вместе с ним в Россию через Германию, приехать в Берн, где назначен сбор.

Гений революции, великий Ленин, разве мог он издалека наблюдать за развитием революции, не стоять во главе ее? Правда, он и здесь, в Швейцарии, не сидел сложа руки. Он писал товарищам в Россию «Письма из далека», в которых разъяснял ход событий, но это его абсолютно не удовлетворяло. Как мог Ленин оставаться в чужом краю, когда родина его была объята пламенем революции!

До того как решиться на переезд через Германию, Ленин много думал об этом, проводя бессонные ночи, намечал смелый план действия. Сперва он наметил следующий путь: из Германии в Швецию, с паспортом шведского подданного. Не зная шведского языка, Ленин решил прикинуться немым. Эта мысль давно уже шевелилась у него в голове, но товарищи его отговаривали:

— А вдруг обнаружится, вдруг узнают тебя? Ты ведь не удержишься, чтобы не ругнуть меньшевиков. Что тогда будет?

— И наконец, — убеждала его Надежда Константиновна, — ты можешь во сне произнести какую-нибудь фразу по–русски.

Вскоре и сам Ленин отверг этот вариант возвращения на родину.

После этого возник проект: использовав противоречия в лагере империализма, возвратиться в Россию через Германию. За претворение в жизнь этого проекта взялись деятели швейцарского рабочего движения, которые вступили в переговоры с немецкими социал–демократами. Известный швейцарский социалист Роберт Гримм вскоре же добился их принципиального согласия выхлопотать у германского правительства разрешение на проезд Ленина с группой других эмигрантов, но струсил и не довел дело до конца. Эту ответственную задачу выполнил вместо него секретарь Швейцарской социал–демократической партии Платтен.