Чтение онлайн

«Мы были прибыльны почти с самого начала, — сказал Барксдейл. — «Нетскейп» не был одним из «доткомов» [5] . Мы не участвовали в «дотком–пузыре» — мы его породили».

И что это был за пузырь!

«Биржевой дебют «Нетскейп» стимулировал множество разных вещей, — объяснял Барксдейл. — Технарей воодушевляла перспектива технологических новаций, а бизнесмены и обычные люди приходили в восторг, представляя, какие суммы они смогут заработать. Все видели, как молодежь делает на этом деньги, и каждый думал: «Если им это удается, и они имеют такую отдачу, мне тоже должно удаться». Жажда наживы часто не доводит до добра — люди начали считать, что заработают много денег, не вложив много труда. Разумеется, это привело к некоторому, мягко выражаясь, избытку инвестиций. Деньги стали давать под идеи, которые были чем дальше, тем абсурднее».

Что же заставило инвесторов поверить в неограниченность спроса на Интернет и интернет–продукты? Если отвечать одним словом — дигитализация. После того как революция ПК— Windows продемонстрировала всем, чего стоит способность преобразовывать информацию в цифровой вид и манипулировать ею с помощью компьютеров и текстовых процессоров, после того как браузер познакомил всех с Интернетом и научил его исполнять прихоти массового потребителя, стремление переводить в «цифру» все, что только можно — чтобы послать оцифрованный результат по интернет–каналам — стало вездесущим. Это было начало цифровой революции.

Дигитализация — это магический процесс, посредством которого слова, музыка, данные, фильмы, файлы и картины превращаются в биты и байты — комбинации из единиц и нулей, — которыми можно манипулировать на компьютерном мониторе, хранить в микропроцессоре, передавать через спутник и по волоконно–оптическому кабелю. Раньше, чтобы отправить письмо, я шел на почту, но после того как заработал Интернет, мне нужно было иметь его в цифровом виде — чтобы послать по электронному адресу. Существовало такое непростое дело, как фотография: для нее требовалась пленка, покрытая серебром, которое добывали на другом конце земного шара. Раньше, сделав снимок своей камерой, я приносил пленку в специальное место, откуда ее посылали в другое специальное место, на обработку. Но после того как Интернет позволил рассылать фотографии по всему миру — приложением к электронному письму или прямо в его теле, — необходимость в пленке с серебряным покрытием отпала. Теперь я желал делать цифровые снимки сразу — чтобы их можно было не проявлять, а скачивать на жесткий диск. (И кстати, я перестал видеть необходимость ограничиваться фотоаппаратом— я хотел делать снимки своим телефоном.) Раньше, чтобы купить книгу и познакомиться с новинками рынка, я шел в местный магазин «Барн энд Ноубл». После того как заработал Интернет, я хотел получить возможность искать книги электронным способом, на Amazon.com. Раньше для сбора информации я шел в библиотеку, теперь мне хотелось не только бродить от полки к полке, но и использовать Google и Yahool! Чтобы послушать Саймона и Гарфункеля, я покупал CD — компакт–диски, как форма оцифрованной музыки, уже успели вытеснить грампластинки, — но после–того как заработал Интернет, я захотел добиться от этих битов еще большей послушности и мобильности, мне была нужна возможность скачивать их на мой iPod. В последние годы возникли технологии, которые реализовали эти мои желания.

Итак, инвесторы наблюдали за безумной цифровой лихорадкой и думали: «Боже мой, если людям необходимо иметь все это «в цифре», в виде битов, и рассылать по Интернету, значит, спрос на компании, работающие в Сети, и на кабели, передающие биты по всему миру, никогда не кончится! Если вкладываться в Интернет, прогореть просто нереально!»

Вот как родился биржевой пузырь.

Избыток инвестиций — не обязательно что–то плохое, при условии, что в дальнейшем будут сделаны правильные выводы. Я навсегда запомнил пресс–конференцию главы «Майкрософта» на Всемирном экономическом форуме в Давосе в 1998 году, в самый разгар интернет–бума. Репортеры без перерыва атаковали Гейтса разными вариантами одного вопроса: «Мистер Гейтс, все эти котировки интернет–компаний — ведь это самый настоящий пузырь? Разве не так? Что же еще, как не пузырь?» В конце концов, выведенный из равновесия Гейтс ответил репортером что–то в духе: «Послушайте, вы, клоуны, понятно, что это пузырь, но вы не понимаете главного. Этот пузырь привлекает в интернет–индустрию огромное количество нового капитала, который разгонит инновационный процесс до максимума». Гейтс сравнил интернет–бум с золотой лихорадкой — в том смысле, что тогда больше денег было выручено от продажи золотоискателям джинсов «Ливайс», мотыг, заступов и номеров в гостиницах, чем от реально добытого золота. И Гейтс был прав. Любой бум или пузырь представляет потенциальную опасность для экономики, грозя массовой потерей денег населением и массовым банкротством компаний. Но нередко такой пузырь действительно разгоняет инновационные процессы, и сам по себе переизбыток чего–либо, будь то железнодорожные пути или автомобили, способен привести к незапланированным позитивным последствиям.

Именно это и случилось во время биржевого интернет–бума. Он привел к взрывному росту компаний, пустившихся прокладывать волоконно–оптический кабель по земле и под водой, что в свою очередь резко снизило цену телефонных звонков и передачи данных.

Первое коммерческое внедрение волоконно–оптической системы произошло в 1977 году, после чего оптическое волокно стало постепенно вытеснять медный кабель — оно было способно передавать данные и оцифрованный человеческий голос гораздо быстрее, гораздо дальше и в гораздо больших количествах. Согласно Howstuffworks.com, волоконно–оптический кабель состоит из нитей оптически чистого стекла, которые сплетаются в пучки, называемые «оптическими кабелями», и передает пакеты цифровой информации на дальние расстояния. Поскольку такое оптическое волокно в разы тоньше медного провода, в заданном диаметре кабеля их умещается гораздо больше, и это означает, что при той же толщине кабеля становится возможным передавать гораздо больше данных и голосов по меньшей цене. Но самым важным преимуществом оптического волокна является беспрецедентная широта диапазона передаваемого по нему на дальние расстояния сигнала. Медные провода тоже способны передавать очень высокие частоты, но лишь на несколько футов, после чего, из–за определенных паразитических эффектов, сила сигнала начинает угасать. Наоборот, оптическое волокно способно нести высокочастотный оптический импульс на многие–многие мили без какого–либо заметного искажения.

Принцип работы волоконно–оптического кабеля, поясняет на своем веб–сайте один из его производителей, «Эй–Ар–Си электронике», заключается в преобразовании данных и голосов в световые импульсы и передаче их по волоконным линиям — в отличие от традиционных электрических импульсов, которые передаются по медным проводам. На одном конце волоконно–оптической системы находится передатчик, который принимает закодированную электронными импульсами информацию — слова или данные, приходящую по медному кабеля с вашего домашнего телефона или офисного компьютера. Затем передатчик обрабатывает и преобразует этот электронный код в световой. Для генерирования световых импульсов может использоваться либо светодиод, либо инъекционно–ла–зерный диод, и затем генерированный импульс посылается по волоконно–оптическому кабелю. Кабель работает чем–то вроде светового туннеля, ведущего свет от одного своего конца к другому, где светочувствительный приемник преобразует импульс обратно в электронные единицы и нули первоначального сигнала, которые вскоре возникнут на экране вашего компьютера в виде почтового сообщения или в динамике вашего сотового телефона в виде голоса. Кроме прочего, поскольку его очень трудно «прослушать», волоконно–оптический кабель — идеальное средство для безопасной коммуникации.

На самом деле бум доткомов и Телекоммуникационный акт 1996 года (с которого начался бешенный рост волоконно–оптической индустрии) совпали случайно. Этот закон позволил местным и междугородним телефонным компаниям вторгатьг ся в сферу интересов друг друга, и в результате местные мелкие компании получили возможность конкурировать на равных с «Беби беллс» и «Эй–ти энд ти», причем и в телефонных, так и в инфраструктурных услугах. Приходя в Сеть с предложением баз данных и услуг по местной, междугородней и международной связи, каждая из этих компаний хотела обзавестись собственной инфраструктурой. В самом деле, а что им мешало? Ведь интернет–бум заставил каждого поверить, что спрос на пропускную способность, необходимую для трафика, будет удваиваться каждые три месяца — и так без конца. И на протяжении примерно двух лет это было правдой. Однако потом начал работать закон крупных чисел, и удвоение замедлило свой темп. К сожалению, телекоммуникационные компании не обращали внимания на увеличивающийся разрыв спроса и предложения. Рынок был охвачен интернет–лихорадкой, а его участники не были заняты ничем другим, кроме как наращиванием мощности. Биржевой бум был для них просто праздником бесплатной раздачи денег: любой оптимистический сценарий, предложенный какой–нибудь новой телекоммуникационной компанией, получал финансирование. За период в пять–шесть лет эти компании вложили в линии связи по всему миру порядка 1 трлн долларов. И почти никто не сомневался в перспективах спроса.

Мало кто из компаний превзошел по экстравагантности «Глобал Кроссинг», одну из многих фирм, занимавшихся прокладкой волоконно–оптического кабеля по всему миру по заказу всех этих новичков телекоммуникационной индустрии. «Глобал Кроссинг» был основана в 1997 году Гэри Уинником и впервые вышел на рынок акций в 1998–м. Контракт Роберта Аннунциата, продержавшегося только год на посту ее исполнительного директора, Нелл Миноу из журнала «Корпорейт лайбрэри» в свое время назвала наихудшим (с точки зрения акционеров) контрактом в Соединенных Штатах. Среди прочего в него входил пункт об оплате ежемесячного визита его матери авиарейсом класса люкс. А также пункт о «премии за подписание» — продаже ему двух миллионов акций по цене за штуку на 10 долларов ниже рыночной.

В тот период Генри Шахт, ветеран бизнеса, работающий теперь в «Э. М. Варбург, Пинкус энд компани», был приглашен встать у руля «Лусента» (наследника «Вестерн электрик»), чтобы помочь компании остаться на плаву в бурные времена. Он вспоминал атмосферу той поры: «Дерегуляция телекоммуникаций имела огромное значение. Она дала шанс энергичным местным компаниям связи наращивать собственные мощности, соревнуясь не только друг с другом, но и с «Беби беллс». Эти новички рынка обращались к «Глобал Кроссинг» и им подробным, и нанимали их для прокладки волоконно–оптического кабеля, после чего их сети могли сравняться по загрузке с «Эй–ти энд ти» и «Эм–Си–Ай», особенно в том, что касалось меж–Континентального трафика. Каждому казалось, что это заря нового мира и что она никогда не кончится. Фирмы–конкуренты свободно черпали инвестиционный капитал, все думали, что общий пирог будет расти бесконечно. Каждая компания говорила: «Я обойду тебя, я проложу свой кабель первым, и моя доля будет больше твоей». Предполагалось, что рост будет идти строго вверх, мы все верили, что ухватим причитающийся кусок, поэтому все планировали по максимуму и не сомневались, что его достигнут».

Скоро выяснилось, что, несмотря на запланированный быстрый рост коммуникации между компаниями и электронной коммерции и даже на никем не запланированное появление множества веб–сайтов с огромным коммерческим потенциалом — eBay, Amazon, Google, — весь новый трафик съедал лишь малую часть наращиваемых мощностей волоконно–оптических сетей. Поэтому, когда интернет–пузырь лопнул, оптического волокна в мире было намного больше, чем требуется. Междугородние тарифы упали с 2 долларов до 10 центов за минуту, а передача данных стала практически бесплатной. В интервью CNET News.com в июне 2001 года Майк Маккью, операционный директор голосового интернет–сервиса Tellme Networks, сформулировал это так: «Инвестиции в телеком–индустрию в конечном счете оставили ее без работы. Волоконно–оптические кабели размножились настолько, что стали товаром ширпотреба. Эти компании скоро вступят в период тотальных ценовых войн, и это станет катастрофой».

Это оказалось катастрофой для множества компаний и их инвесторов («Глобал Кроссинг» объявил о банкротстве в январе 2002 года, имея 12,4 трлн долларов долга), однако для потребителей это стало величайшим благом. Когда–то, в 1950–х, создание федеральной системы шоссейных дорог сделало Соединенные Штаты более плоской страной, сгладив многие региональные различия и облегчив задачу передислокации компаний в регионы с низкой стоимостью рабочей силы (главным образом на юге); благодаря этой системе перемещение людей и товаров на значительные расстояния стало гораздо менее хлопотным делом. Точно так же теперь, благодаря прокладке волоконно–оптических магистралей, более плоским местом стала вся развитая часть мира — этим событием были ослаблены позиции глобального регионализма, сформировалась всемирная сеть коммерческих коммуникаций, простым и почти бесплатным стало перемещение цифрового труда — работы сервисного и интеллектуального характера — в страны с более низкими издержками.