Чтение онлайн

(Правда, следует отметить, что в Америке эти волоконные магистрали, как правило, останавливались буквально в миле от порога вашего или чьего–то еще дома. Несмотря на все несметное количество волоконного кабеля, связывающего Индию и Америку, практически ни одна новая телекоммуникационная компания в США не взяла на себя налаживание хотя бы фрагментарной местной инфраструктуры — из–за того, что закон 1996 года не открыл возможности для реальной конкуренции на местном уровне между телефонными и кабельными фирмами. В основном высокая пропускная способность новых сетей связи предназначалась для офисных зданий, которые к тому времени неплохо обслуживались и традиционными поставщиками. Поэтому произошедшее снизило цены для бизнеса — и для индийцев, желавших иметь дело с американским бизнесом из Бангалора, — но не создало конкурентной среды, способной сделать дешевую связь доступной для основной массы американцев в их собственном жилище; это стало происходить лишь в самое последнее время.)

Избыточное финансирование кабеля оказалось нерастрачиваемым даром, и все благодаря его уникальным свойствам. В отличие от других форм чрезмерного инвестирования, связанного с Интернетом, оно никуда не исчезло: кабель был уже в земле, и никто не собирался его оттуда выкапывать. Поэтому после банкротства телекомов их собственность перешла банкам, а те в свою очередь продали его с десятиразовой скидкой новым компаниям, которые продолжили его эксплуатацию, и с тем большей выгодой, что кабель был куплен ими по мизерной распродажной цене. При этом каждый волоконный кабель имеет множество жил, каждая с потенциалом проводимости во множество терабит в секунду. Когда они были впервые проложены, оптические переключатели, располагающиеся на их концах — передатчики и приемники, — еще не умели использовать кабели на полную мощность. Однако с тех пор оптические переключатели совершенствовались каждый год, и это означало, что они становились, способны передавать все больше и больше голосов, все больше и больше данных. Таким образом, вместе с совершенствованием переключателей росла пропускная мощность уже существующих кабелей, делая передачу данных и голосов в любую точку мира проще и дешевле — как если бы мы построили национальную систему автодорог, по которой сперва можно было ездить со скоростью 50 миль/ч, потом 60 миль/ч, потом 70 миль/ч, потом 80 миль/ч и наконец 150 миль/ч, и это — без увеличения риска аварий. Одно отличие: это была не национальная, а интернациональная система.

«Всякий новый уровень инноваций надстраивается над предыдущим, — сказал Андриссен, который после «Нетскейпа» основал еще одну высокотехнологическую фирму, «Опсвер инк.». — Сегодня для меня самое главное — это тот факт, что четырнадцатилетний подросток из Румынии, или Бангалора, или Советского Союза, или Вьетнама легко получит всю информацию, все инструменты, все программное обеспечение, необходимое ему, чтобы применять свои знания в любом направлении, в каком он захочет. По мере компьютеризации биологической науки, уменьшения ее зависимости от лабораторных условий, по мере того как данные геномики становятся легкодоступны в Интернете, в какой–то момент у простого человека появится возможность создать вакцину на собственном ноутбуке».

Мне кажется, Андриссен коснулся одной уникальной особенности, отличающей плоский мир и эпоху Глобализации 3.0. Мало того, что движущей силой этой эпохи будут группы и индивиды, они будут иметь за плечами куда более разнообразную историю, нежели те двенадцать ученых, из которых состоял мир Андриссена, когда он придумал Mosaic, Мыувидим складывание подлинной человеческой мозаики — изо всех уголков мира, справа и слева, с Запада и Востока, с Севера и Юга, — ив этой среде будет развиваться новое поколение инноваций. Несколько дней спустя после нашего с Андриссеном разговора (15 июля 2004 года) «Нью–Йорк тайме» вышла со следующим заголовком: «США разрешают ввоз трех кубинских лекарств от рака». История гласила: «Федеральное правительство разрешило одной из калифорнийских биотехнологических компаний пройти процедуру лицензирования трех экспериментальных онкологических лекарств кубинского производства, пойдя на нарушение политики жесткого торгового эмбарго с Кубой». Руководство компании «КэнсерФекс» заявило, что «впервые американская биотехнологическая компания получила разрешение на лицензирование препарата, произведенного в стране, которая на фоне других развивающихся государств имеет, по мнению некоторых ученых и руководителей отрасли, неожиданно сильные позиции в биотехнологиях… За прошедшие годы было вложено больше 1 трлн долларов в строительство и функционирование исследовательских институтов в западных районах Гаваны, со штатом из кубинских специалистов, основная часть которых получила образование в Европе».

Еще раз резюмируем: фаза выравнивания, которую мы обозначали как ПК—Windows, касалась моего взаимодействия с моим компьютером и моего взаимодействия с моей локальной сетью, существующей в моей компании. Затем наступила фаза Интернета—электронной почты—браузера, которая сплющила планету еще больше. Она касалась взаимодействия меня и моего компьютера с кем угодно где угодно и на какой угодно машине (электронной почты), а также взаимодействия меня и моего компьютера с чьим угодно интернет–сайтом (браузер). Одним словом, из фазы ПК— Windows родилась фаза браузера «Нетскейп» и электронной почты, и в совокупности они позволили общаться и взаимодействовать большему количеству людей на планете, чем когда бы то ни было.

Но веселье только начиналось. Эта фаза была лишь основанием следующей фазы выравнивания плоского мира.

Со Скоттом Хайтеном, исполнительным директором передовой анимационной компании «Уайлд брейн», которая базируется в Сан–Франциско и работает со студией «Дисней» и другими крупными студиями, я познакомился в Силиконовой долине зимой 2004 года. В тот раз меня пригласил туда Джон Доэрр, известный венчурный капиталист, чтобы я сам смог убедиться в верности моих идей, познакомившись с работой некоторых компаний, которые он финансировал. Мы быстро нашли общий язык с Хайтеном, может быть, потому, что, наслушавшись моих речей, он вскоре прислал мне электронное сообщение, в котором говорилось: «Я убежден, что во время Магеллана была масса теологов, географов и ученых, которым хотелось сделать мир снова плоским. Я–то знаю, что мир плоский, и спасибо за поддержку».

Человек мне по вкусу.

Когда я попросил Хайтена объяснить поподробнее, он вкратце описал мне, каким образом производятся сегодня мультфильмы и сколько стран в этом участвуют. Я сразу понял, почему и для него мир тоже оказался плоским. «В «Уайлд брейн» мы делаем что–то из ничего. Мы учимся пользоваться преимуществами плоского мира. Мы не боремся с ним. Мы им пользуемся».

Хайтен пригласил меня понаблюдать за тем, как его компания создает один из фрагментов мультсериала, и убедиться в плоскости мира на примере, что я и сделал. Сериал, над которым они работали в момент моего визита, «Герои Хигглитауна», предназначался для диснеевского телеканала, а его идея была вдохновлена реакцией простых американцев на события 11 сентября. «Хигглитаун — типичный городок 1950–х, — сказал Хайтен, — еще один Плезантвилль. И мы экспортируем производство этого американского городка по всему миру — в буквальном и переносном смысле. Главным сюжетным ходом является то, что каждый житель города, все его заурядные люди с их заурядной жизнью, это герои — от школьного учителя до разносчика пиццы».

Это абсолютно американское шоу производится абсолютно глобальной цепочкой поставщиков. «Сессия звукозаписи, — объяснил Хайтен, — проводится где–то рядом с местом нахождением артиста, обычно в Нью–Йорке или Лос–Анджеле–се,раскадровка и режиссура — в Сан–Франциско, сценаристы работают у себя дома (Флорида, Лондон, Нью–Йорк, Лос–Анджелес и Сан–Франциско), саму анимацию делают в Бангалоре и иногда редактируют здесь, в Сан–Франциско. Для этого шоу мы наняли восемь команд в Бангалоре, которые параллельно работают с восемью разными сценаристами. С такой эффективностью мы можем работать с пятьюдесятью «звездами» для двадцати шести эпизодов. Интерактивность этих сессий звукозаписи /создания реплик/анимации позволяет артисту записать весь свой текст артиста для одной серии меньше чем за полдня, включая неограниченное количество дублей и вносимых правок. Мы записываем двух актеров в неделю. Например, на прошлой неделе мы записывали Энн Хейч и Смоуки Робинсона. Технологически мы делаем это через Интернет. У нас есть своя виртуальная частная сеть, под которую сконфигурированы компьютеры в наших офисах, и то, что мы называем «футбольными мячиками», — специальные ноутбуки, чей контакт с миром осуществляется через любую сеть формата cat–5 Ethernet или — в полевых условиях — через беспроводную связь. Виртуальная частная сеть дает нам возможность иметь одновременно во всех точках доступ к сигналу микрофона, появляющимся и анимируемым картинкам и сценарию в процессе написания — благодаря элементарному вводу пароля. Соответственно, чтобы наблюдать за нами, вам достаточно получить от нас по почте свой «мячик». Вы выходите на связь из дома, офиса, большинства гостиниц, или просто идете в ближайший «Старбакс» с беспроводным подключением к Интернету, вводите пароль, надеваете на голову шумоизолирующие наушники «Боуз» и слушаете, смотрите, читаете, комментируете: «Шарон, можно эту реплику чуть повыразительней?» Потом, в течение предусмотренных для выпуска шоу одиннадцати недель, вы можете войти в сеть в любое время суток и проследить за движением процесса, по мере того как он вместе с солнцем идет вокруг планеты. С технической точки зрения кроме «мячика» для участия в сессии вам больше ничего не нужно. Чтобы следить за ежедневными новостями и «редакциями» выпуска, вам достаточно и обычного ноутбука».

Но мне потребовалось увидеть «Уайлд брейн» живьем — как наглядный пример следующего уровня инноваций, нового выравнивателя, полностью возникшего где–то после стадии Берлинской стены и Windows и стадии «Нетскейпа». Я называю его «стадией автоматизации бизнес–процессов». Когда стены пали, когда ПК, ОС Windows и браузер Netscape связали людей по всему миру между собой как никогда раньше, потребовалось совсем немного времени, чтобы связанные между собой пользователи Сети захотели чего–то большего от интернет–платформы, чем просто просматривать веб–страницы и посылать друг другу электронные письма, мгновенные послания, фотографии и музыку. Они хотели участвовать, придумывать, творить, продавать, покупать, отслеживать наличие товара, обсчитывать чужие налоги, анализировать чужие рентгеновские снимки. И они хотели иметь возможность делать это в любом месте и на любой машине — беспрепятственно. Фазы Берлинской стены, Windows, «Нетскейпа» проложили путь этому развитию, стандартизировав способы оцифровки слов, музыки, изображений, данных и транспортировки их по Интернету, поэтому в браузинге и электронной почте содержался богатейший, но еще не реализованный потенциал.

Чтобы все мы смогли перейти на новый уровень, научились получать от Интернета больше, чем раньше, процессу выравнивания пришлось взять еще одну высоту. Были необходимы две вещи. Требовались программисты, которые создадут новые приложения — новое программное обеспечение, позволяющее нам, работающим с оцифрованными данными, словами, музыкой и изображениями, превращающими их в новый продукт, использовать наши компьютеры по максимуму. Также требовалось еще больше волшебных труб, гарантирующих, что какое угодно приложение будет способно связаться с каким угодно другим приложением. Одним словом, требовалось перейти от Интернета, который связывал человека с человеком и человека с программами на его компьютере, к Интернету, который был способен связать любую из моих программ с любой из ваших. Только так у нас появлялся шанс настоящей совместной работы.

На это можно посмотреть и так: изначально внутренняя динамика вашего предприятия заключалась в том, что ваш отдел продаж получал заказ на бумаге, затем относил его в отдел доставки, который высылал товар, а затем кто–то из отдела доставки шел в бухгалтерию со своей бумажкой и поручал им выписать клиенту соответствующий счет. В результате падения Берлинской стены динамика распространения Windows и Netscape резко изменилась. Теперь ваш отдел продаж принимал электронный заказ, посылал его по сети в отдел доставки, который высылал товар клиенту, и вместе с этим автоматически распечатывался счет. Тот факт, что все подразделения компании одновременно и автоматизировано взаимодействовали друг с другом и что бизнес–процесс мог действительно течь от одного из них к другому, существенно повышал производительность, но это происходило лишь в том случае, если все они пользовались одним и тем же программным обеспечением и машинами одной и той же фирмы. В 1980–х и начале 1990–х чаще бывало так, что в отделе продаж стояли машины «Майкрософта», на складе — «Новелла», и наладить связь между ними было невозможно. Поэтому говорить о плавности бизнес–динамики не приходилось.