Чтение онлайн

Стэнли Фишер, бывший заместитель директора–распорядителя МВФ, как–то заметил мне: «Один хороший пример стоит тысячи теорий». Уверен, что так оно и есть. Ведь люди меняются не только тогда, когда у них не останется другого выхода. Люди Способны меняться, когда видят, что другие — такие же, как они сами, — изменились и процветают благодаря этому. Или, как сказал тот же Майкл Мандельбаум: «Люди меняются в результате увиденного собственными глазами, а не в результате чьих–то советов» — особенно если собственными глазами ты видишь благополучие человека, во всем остальном похожего на тебя. В десятой главе я писал о единственной арабской компании, наладившей бизнес мирового уровня и сумевшей пробраться в листинг Nasdaq, — «Ара–мекс». Каждый иорданец, каждый араб должен знать и гордиться историей «Арамекс» так же, как каждый американец знает и гордится историями компаний «Эппл», «Майкрософт» или «Делл». Вот вам пример, который стоит тысячи теорий: выбившаяся в крупные игроки арабская компания, движимая арабскими мозгами и арабской предприимчивостью, преуспевающая на мировой арене и обеспечивающая благосостояние своих работников. Когда Фади Гандур снова выставил акции компании на рынок в 2005 году, на этот раз в Дубаи, около четырех сотен сотрудников «Арамекс» из всех арабских стран, получившие право на свою долю акционерного капитала фирмы, оказались совокупными собственниками 14 млн долларов. Я никогда не забуду рассказов Фади о том, какую гордость испытывали все эти люди, среди которых были и старшие менеджеры, и обыкновенные водители грузовиков. Эта неожиданная удача подарила им шанс купить себе дом и послать детей в лучшую школу. Представьте себе, с каким достоинством возвращались они вечером домой, как сияли под взглядами соседей и домочадцев, как рассказывали всем, что собираются построить собственный дом, и все потому, что их компания — арабская компания мирового класса — теперь продает свои акции на рынке. Представьте себе, какое самоуважение пробуждал у них тот факт, что они заработали свой статус, играя по правилам плоского мира: не традиционным ближневосточным путем получения наследства, продажи земли или выбивания правительственных контрактов, а обыкновенной работой на настоящую компанию, арабскую компанию. Так же, как не является случайностью, что в рядах «Аль–Каиды» вы не найдете индийских мусульман, не является случайностью и то, что 3000 арабских сотрудников «Арамекс» желают перевозить только те грузы, которые способствуют процветанию экономики и арабского народа, и никоим образом не взрывчатку на собственном теле.

Говоря о сотрудниках, которым досталось право на акции «Арамекс», Гандур сказал: «Они все чувствуют себе владельцами. Многие подходят ко мне и говорят: «Спасибо, мне не нужны деньги, я хотел бы инвестировать свою долю в компанию. Я хочу вложиться в нашу следующую эмиссию»».

Найдите мне еще сотню таких примеров, как «Арамекс», и я скажу, что контекст изменился — вместе с повествованием.

Да, и, кстати, подыщите мне еще сотню Эбрахамов Джордей— людей, отважившихся выйти за пределы своего контекста и собственным примером бросивших вызов устоявшимся представлениям, людей, имеющих огромное влияние на воображение масс. В один из февральских дней 2004 года, когда я отдыхал в своем гостиничном номере в Бангалоре, раздался телефонный звонок. Это была некая индийская девушка, которая сообщила, что занимается в частной школе журналистики, расположенной на краю города, и спросила, не найду ли я времени заглянуть туда, чтобы встретиться с ее однокурсниками. Выучив за свою жизнь, что такого рода случайные приглашения очень часто приводят к интересным знакомствам, я сказал: «Никаких проблем, разумеется, я приеду». Два дня спустя, после полутора часов езды из центра Бангалора, я очутился на пустыре, посреди которого одиноко стоили здания журналистской школы и ее общежития. У входа меня встретил красивый индиец средних лет, который представился как Эбрахам Джордж. Джордж родился в штате Керала и служил в индийской армии, когда его мать эмигрировала в США, чтобы работать на НАСА. Отправившись следом за матерью, он учился в Нью–Йоркском университете, основал программистскую фирму, которая работала в сфере международных финансов, продал ее в 1998 году и решил вернуться в Индию, чтобы с помощью заработанного в Америке капитала попробовать изменить Индию снизу — практически с самого дна.

Среди вещей, которые Джордж вынес из своего пребывания в Соединенных Штатах, было понимание того факта, что его родина никогда не сумеет решить насущные проблемы государственного управления без более ответственной прессы и журналистики. Такова была история происхождения того места, куда я приехал. Тем не менее, сидя у него в кабинете и потягивая сок, я быстро понял, что сколь бы ни велика была его гордость по поводу своего небольшого журналистского колледжа, еще больше чувств у него вызывало другое учебное заведение. То была начальная школа, открытая им недавно в расположенной по соседству с Бангалором деревне неприкасаемых — членов низшей индийской касты, которые не должны даже приближаться к людям высших каст, потому что могут осквернить воздух, которым те дышат. Джордж захотел доказать, что если вы дадите детям неприкасаемых доступ к технологиям и солидному образованию, которые позволили остальным индийцам сыграть свою игру на выровнявшемся глобальном поле, они сумеют добиться того же не хуже других. Чем больше он рассказывал о школе, тем сильнее мне хотелось увидеть ее самому и побыстрее закончить с рутинной лекцией о проблемах журналистики. Поэтому сразу после окончания моего общения со студентами мы сели в его джип и вместе с директором, Лалитой Лоу, отправились в двухчасовой путь до школы «Шанти Бхаван», которая, как я уже рассказал в одиннадцатой главе, располагалась в десяти милях — и десяти столетиях — от окраины Бангалора, Слово «отчаянные» даже близко не описывает условий сельской жизни в этой местности: Тем не менее, добравшись наконец до самого школьного комплекса, мы обнаружили здания с аккуратно выкрашенными стенами, окруженные газонами и клумбами резко контрастировавшими с неприглядной нищетой соседских деревень и их хижин. В первом же классе, куда мы зашли, двадцать «неприкасаемых» детишек сидели за компьютерами и работали в Word и Excel. В соседнем классе учились машинописи с помощью специальной компьютерной программы. Я спросил учительницу, кто из ее подопечных печатает быстрее всех. Та показала на восьмилетнюю девочку, от улыбки которой, казалось, мог растаять любой ледник в мире. «Давай сразимся», — предложил я ей. Нас тут же обступили все одноклассники. Я сел за соседний компьютер, еле втиснувшись в крошечное кресло, и мы начали печатать одну и ту же фразу, чтобы потом сравнить, кто смог сделать больше знаков в минуту. «Кто ведет?» — выкрикнул я в разгар соревнования. Дети дружно назвали имя той, за кого болели, и стали шумно ее поздравлять. Мне ничего не оставалось сделать, кроме как сдаться на милость заливисто смеющегося победителя. При отборе в «Шанти Бхаван» ее сотрудники прежде всего руководствуются двумя факторами: находится ли семья ребенка за чертой бедности и готовы ли родители послать его в школу–интернат. Прямо перед моим приездом ученики сдавали официальные тесты проверки навыков, утвержденные в штате Калифорния. «Мы учим их на английском, поэтому дальше они могут заканчивать среднее образование в любой школе Индии или мира, — сказала Лоу. — Наша цель — дать им образование мирового уровня, подготовить их к профессиям, которые в ином случае оставались бы для них абсолютно недосягаемыми, как это и происходило на протяжении столетий… Конечно, здесь их имена всегда будут выдавать кастовую принадлежность. Но где–нибудь в другом месте, при наличии нужной подготовки, образования и воспитания, они смогут сломать этот барьер». И тогда они смогут стать моими неприкасаемыми: особенными, специализированными или идеально гибкими молодыми работниками. Глядя на учеников школы, Джордж сказал: «Когда мы говорим о проблемах неимущих, то чаще всего имеем в виду лишь то, что они голодают, живут на улицах и не работают, и что это необходимо исправить. Мы не задумываемся о чем–то большем. Я подумал, что можно справиться с проблемой неравенства, если дать им разрушить все навязанные барьеры. Если кому–то одному будет сопутствовать успех, он поведет за собой тысячи». Слушая Джорджа, я вспомнил о встрече, которая произошла несколькими месяцами ранее, осенью 2003 года, на Западном берегу реки Иордан. Я тогда снимал документальный фильм об арабо–израильском конфликте и, будучи в Рамалле смог взять интервью у трех молодых палестинцев — членов военизированной группировки Ясира Арафата «Танзим». Во время беседы меня удивило то, как часто менялось настроение этих юношей — от самоубийственного отчаяния до мечтательного благодушия. Когда я спросил одного из них, по имени Мохаммед Мотев, о самом ужасном, по его мнению, аспекте оккупации, он ответил: «Израильские КПП. Когда солдат заставляет меня раздеваться в присутствии девушек… Это огромное унижение ты снимаешь рубашку, брюки, поворачиваешься по его приказу, а девушки стоят и смотрят». Это одна из причин, сказал он, по которой все сегодняшние молодые палестинцы — это одна большая очередь смертников. Он назвал их «ожидающими мучениками», вызвав сочувственные кивки двух своих приятелей. Они предупредили меня, что если израильтяне убьют Ясира Арафата — который тогда был еще жив (и являлся лидером, способным стимулировать лишь воспоминания, но не мечты), — они превратят весь регион в «настоящий ад». Для пущей убедительности Мотев достал бумажник и продемонстрировал фотографию Арафата. Но меня куда больше заинтересовал женский снимок, втиснутый по соседству. «Кто это?» — спросил я. Мотев, слегка покраснев, признался, что это его девушка. Итак, в одном бумажнике парень хранил и портрет Арафата, ради которого был готов умереть, и портрет любимой девушки, ради которой хотел жить. Спустя несколько минут настал черед вести откровенную беседу для коллеги Мохаммеда, которого звали Анас Ассаф. Он оказался единственным из троицы, кто ходил в колледж: он учился на инженера в университете Вир Зейт, неподалеку от Ра–маллы. После горячих признаний в том, что и он тоже готов умереть за Арафата, Анас стал все с большим увлечением рассказывать, как он хочет поехать в Университет Мемфиса, где живет его дядя, «чтобы получить инженерную специальность». К сожалению, сказал он, американскую визу он сегодня получить не рассчитывает. Стало быть, как и Мотев, Ассаф был готов умереть ради Ясира Арафата и хотел жить ради поступления в Мемфисский университет.

Это были хорошие ребята, не террористы. Но их наставниками и примерами для подражания были люди, рассерженные на весь мир, и поэтому большую часть своего воображения они расходовали, мечтая о мести, а не о том, как реализовать себя. Напротив, Эбрахам Джордж создал новый контекст, дал в виде учителей альтернативный пример для подражания ученикам своей школы, и вместе они стали сеять в детях семена совершенно нового отношения к миру. Поэтому эбраха–мы Джорджи нужны нам — везде — в огромных количествах: люди, которые, глядя на класс детей неприкасаемых, не только видят в каждом из них человеческое величие, но и, что гораздо важнее, дают им увидеть человеческое величие в самих себе, одновременно наделяя их инструментами для его реализации.

После нашего небольшого состязания в машинописи в «Шанти Бхаван» я стал спрашивать у всех присутствующих детей — большинство из которых очутились в школе после жизни на помойке лишь три года назад, — кем они хотят стать, когда вырастут. Это были восьмилетние индийские ребятишки, чьи родители были неприкасаемыми, и этот момент запомнился мне как один из самых трогательных в моей жизни. Вот их ответы: «астронавтом», «врачом», «педиатром», «поэтессой», «заниматься физикой и химией», «ученым и астронавтом», «хирургом», «детективом», «писателем».

Это были не ожидающие своей очереди мученики, это были действующие мечтатели.

Напоследок позволю себе поделиться одним ощущением. Моя собственная дочь пошла в колледж осенью 2004 года. Когда мы с женой привезли ее к началу занятий, стоял теплый сентябрьский денек, светило солнце, а Орлине не сиделось на месте от радостного возбуждения. И тем не менее могу честно признаться, что это был один из самых грустных дней в моей жизни. Не только из–за стандартной ситуации «папа и мама впервые прощаются со своим ребенком на пороге колледжа». Нет, меня беспокоило кое–что еще — ощущение, что я провожаю дочку в мир, который стал намного опаснее, чем тот, в котором она родилась. Я чувствовал, что хотя могу пообещать ей, что ее комната в нашем доме всегда будет ее ждать, я больше не могу пообещать ей целый мир — с той беззаботностью, с которой я исследовал его, когда был в ее возрасте. Вот что по–настоящему тревожило меня и тревожит по–прежнему.

Выравнивание мира, как я попытался продемонстрировать в этой книге, открывает перед нами новые перспективы, ставит новые проблемы, сводит с новыми людьми. Но оно же несет с собой новые угрозы, особенно нам, американцам. В этом мире мы просто обязаны найти между ними верное равновесие. Мы просто обязаны приложить все усилия, чтобы стать лучшими гражданами планеты — потому что в плоском мире, если ты не заглядываешь в район с дурной репутацией, скоро он заглянет к тебе сам. Наконец мы просто обязаны, оставаясь бдительными в отношении новых угроз, не позволить им парализовать нас. И тем не менее главной нашей обязанностью является воспитание у как можно большего числа людей воображения, присущего таким личностям, как Эбрахам Джордж и Феди Гандур. Потому что чем шире будет радиус воображения 9 ноября, Тем с большей вероятностью мы сможем предотвратить следующее 11 сентября. Я отказываюсь принять мир, который сжимается в дурном смысле — в смысле сокращающегося числа мест, куда американец может отправиться без задней мысли, и сокращающегося числа иностранцев, которые без задней мысли приезжают в Америку.

Говоря иными словами, для нас, американцев, самой великой угрозой является превышение разумной самозащиты — чрезмерные страхи еще одного 11 сентября, заставляющие нас прятаться за забором в стремлении к личной безопасности, и чрезмерные страхи соперничества в мире, преображенном после 9 ноября, заставляющие нас отгородиться от соседей по планете в стремлении к безопасности экономической. Если они возобладают, и тот и другой страх станут катастрофой для нас и для остального мира. Да, экономическая конкуренция в плоском мире сделается более равноправной и более интенсивной. Нам, американцам, придется работать с большим упорством, бежать с большей скоростью и действовать с большим умом, чтобы с полным правом претендовать на свою долю всемирного пирога. Но не стоит недооценивать наши сильные стороны или мощный инновационный потенциал мира, где все интеллектуальные центры окончательно объединятся в единую сеть. На этой плоской планете вашим самым важным качеством становится творческая фантазия — способность первым среди коллег и соседей сообразить, какое сочетание творческих инструментов может дать жизнь новым товарам, сообществам, перспективам, рабочим местам. Мы всегда умели это лучше многого остального: Америка была и пока что не перестала быть самой грандиозной в мире машиной реализации человеческих мечтаний.

Я не могу посоветовать другим обществам и культурам, что сказать их подрастающему поколению, могу только повторить то, что говорю собственным детям. Мир становится плоским. Не я это начал, и вам тоже этого не остановить, разве что ценой огромного ущерба для прогресса всего человечества и вашего собственного будущего. Но мы способны совладать с этим — в хорошем или в плохом смысле. Чтобы направить глобальное выравнивание к всеобщему благу, вы и ваше поколение не должны жить в страхе перед террористами или перед будущим, перед «Аль–Каидой» или перед «Инфосис». Вы можете процветать в новом плоском мире, но только если будете обладать нужным воображением и нужной мотивацией. Хотя на вашу жизнь навсегда легла тень 11 сентября, миру необходимо, чтобы вы всегда оставались поколением 9 ноября— поколением стратегических оптимистов, живущих большими мечтами, чем воспоминаниями, поколением, которое не только просыпается каждое утро с образом лучшего будущего» но и руководствуется этим образом в своих каждодневных делах. В 1999 году я опубликовал книгу под названием ««Лексус» и оливковое дерево». Книга была посвящена глобализации — феномену, тогда еще только набиравшему обороты, и моя работа стала одной из первых попыток подвести под него некую систему. Книга, которую вы держите в руках, не призвана занять место моей предыдущей. Наоборот, она опирается на свою предшественницу и пытается развить ее аргументы в свете произошедших перемен.

Я глубоко признателен издателю и председателю совета директоров «Нью–Йорк таймс компании» Артуру Шульцбергеру–младшему за то, что он позволил мне взять отпуск и написать эту книгу, и редактору редакционной полосы «Нью–Йорк тайме» Гейл Коллинз за хлопоты об этом отпуске и поддержку всего проекта. Для меня большая часть работать в такой отличной газете. Именно Гейл и Артур подтолкнули меня к тому, чтобы попробовать себя в роли режиссера–документалиста для канала «Дискавери тайме», в сущности, благодаря им, я оказался в Индии, где у меня созрел замысел этой книги. Здесь же выражаю благодарность Билли Кэмбеллу из «Дискавери таймсе» за его горячую поддержку индийского проекта, а также Кену Ливису, Энну Дерри и Стивену Реве–рэнду за его осуществление. Без «Дискавери» фильм бы не состоялся.

Как бы то ни было, я никогда бы не сумел написать эту книгу без великолепных наставников, представляющих мир технологий, бизнеса и политики. Некоторые требуют отдельной благодарности. Я никогда бы не расшифровал код плоского мира без помощи Надана Нилекани, исполнительного директора индийской технологической компании «Инфосис», который был первым, кто указал мне, что глобальное игровое поле становится более ровным. Вивек Пол, президент индийской технологической компании «Уипро», позволил мне заглянуть внутрь бизнеса плоского мира, раз за разом терпеливо растолковывая мне его особенности. Джоэл Коули, руководитель отдела стратегического планирования «Ай–Би–Эм», помог мне восстановить целостную картину взаимодействия технологии, экономики и политики на Плоской планете — картину, которую я никогда бы не смог увидеть самостоятельно. КрейгМанди, директор «Майкрософт» по технологиям, шаг за шагом описал технологическую эволюцию, приведшую к возникновению плоского мира, и позаботился о том, чтобы я, описывая эти шаги, не упал в грязь лицом. Это был требовательный и неутомимый наставник. Экономист из Стэнфордского университета Пол Ромер, проделавший огромную работу по исследованию новейшей экономики, взял на себя труд прочесть черновик книги, вложив в некоторые ее главы свое сердце и свой ум. Марк Андриссен (соучредитель «Нетскейп»), Майкл Делл (компания «Делл инк»), сэр Джон Роуз (компания «Роллс–Ройс») и Билл Гейтс (компания «Майкрософт») щедро согласились прокомментировать некоторые ее разделы. Мой друг–изобретатель Дэн Симпкинс, взяв под опеку непосвященного автора, познакомил его со своей непростой вселенной. Интригующие вопросы Майкла Сэндела побудили меня написать целую главу «Большая сортировка». Ярон Эзрахи четвертую книгу подряд позволяет мне тестировать бесчисленные идеи на испытательном стенде своего острого ума. То же относится к Дэвиду Роткопфу. Никто из них не несет ответственности за мои ошибки, только за мои достижения. Я у них в неоплатном долгу.