Чтение онлайн

«Новая система распространения информации — Интернет — более склонна к трансляции иррациональности, нежели рациональности, — констатировал политолог Ярон Эзра–хи, чьи исследования посвящены взаимовлиянию политики и массмедиа. — Потому что иррациональность более эмоционально заряжена, она требует меньше знаний, больше объясняет для большего круга людей и намного легче усваивается». Именно поэтому теории заговоров стали таким важным компонентом идеологической жизни арабо–мусульманского мира — и, к сожалению, раз уж на то пошло, приобретают аналогичный вес во многих частях мира западного. Если теории заговоров — своего рода наркотик, который, попадая прямо в кровеносную систему, растекается по организму и помогает ему «узреть свет», то Интернет — это игла, орудие ввода. Раньше молодые люди, чтобы уйти от реальности, принимали ЛСД. Теперь не нужно «закидываться» или «колоться» — достаточно «загрузиться», загрузиться тем самым мировоззрением, которое в точности соответствует твоим собственным склонностям и предрассудкам. И плоский мир только упрощает этот процесс.

В марте 2004 года при поддержке Американского института мира Габриелем Взиманием, профессором теории коммуникации из Университета Хайфы, были опубликованы результаты проведенного им исследования, посвященного методам использования террористами Интернета и других инструментов плоского мира. Некоторые из его неутешительных выводов, которые я цитирую ниже, были позже приведены в материале YaleGlobal Online от 26 апреля.

Несмотря на то, что угроза кибер–терроризма для Интернета сегодня часто становится предметом публичных дискуссий, на удивление мало людей знают о том, какую угрозу представляет использование террористами самого Интернета. Ведущееся на протяжении последних шести лет исследование показывает, что террористические организации них сторонники пользуются всеми доступными интернет–средствами для вербовки новых членов, сбора денежных пожертвований и проведения глобальных кампаний устрашения. Также на его основе можно сделать вывод, что для эффективной борьбы с терроризмом недостаточно выявлять и закрывать их сетевые ресурсы. Наш всесторонний анализ Интернета в 2003–2004 годах выявил существование о> тем веб–сайтов, которые обслуживают террористов самыми разнообразными, хотя и часто пересекающимися способами… В бесчисленных примерах террористы используют это неподцензурное виртуальное пространство для запуска дезинформации, для обнародования угроз, призванных вселить в людей чувство беспомощности, для распространения фото–и видеоматериалов о своих последних «акциях». После 11 сентября 2001 года «Аль–Каида» разместила на своих сайтах целую серию предупреждений о грядущей «большой атаке» на объекты в Соединенных Штатах. Эти «анонсы» получили широкое освещение в СМИ, что способствовало нагнетанию настроений страха и незащищенности по всему миру, и особенно в США. Интернет значительно расширил доступ террористов к общественному восприятию. До возникновения Интернета расчет террористов на то, что их позиция и деятельность сумеют получить огласку, во многом зависел от привлечения внимания телевидения, радио и печати. То обстоятельство, что теперь террористы способны напрямую контролировать содержание своих сайтов, дает им в руки дополнительные возможности формировать восприятие различных целевых аудиторий, манипулировать как своим образом, так и образом своих врагов, перед лицом общественности. Как правило, сайты террористических организаций не сосредотачиваются на актах насилия. Вне зависимости от их сущности, мотивов или местоположения большинство из них акцентируют внимание на двух вопросах: ограничениях свободы слова и печальной участи своих соратников–политзаключенных. Эти темы находят огромный резонанс у их собственных сторонников и также рассчитаны на привлечение симпатий граждан западных стран, которые дорожат правом на свободу высказывания и неодобрительно относятся к попыткам преследования политической оппозиции.

Террористы показали себя не только мастерами онлайнового маркетинга, но и высококлассными экспертами по извлечению нужных данных из недр Всемирной паутины, насчитывающей сегодня миллиард с лишним страниц. Через Интернет они способны узнавать расписание работы и местоположение будущих мишеней: транспортных средств, атомных электростанций, публичных зданий, воздушных и морских портов, они способны даже почерпнуть информацию о принятых контртеррористических мерах. По сообщению министра обороны Дональда Рамсфельда, в одной из инструкций «Аль–Каиды», обнаруженных в Афганистане, говорилось, что «благодаря открытому и абсолютно законному использованию общедоступных ресурсов можно собрать как минимум 80% необходимой информации о противнике». В одном захваченном компьютере, принадлежавшем «Аль–Каиде», содержалась инженерная и архитектурная схема плотины, которая была скачана из Интернета и позволяла инженерам и стратегам организации разыгрывать с ее помощью самые разные катастрофические сценарии. В других захваченных компьютерах сотрудники спецслужб США обнаружили доказательства того, что операторы «Аль–Каиды» проводили немало времени на сайтах, содержащих информацию о программном обеспечении систем транспорта, связи, энерго–и водоснабжения и инструкции по их компьютерному управлению.

Как и другие политические организации, террористические группы эксплуатируют Интернет для сбора средств. К примеру, «Аль–Каида», всегда зависевшая от внешних пожертвований, связана с целой глобальной сетью, которая опирается на благотворительные учреждения, неправительственные организации и другие финансовые институты, использующие для своих целей веб–сайты и виртуальные форумы. Вооруженные повстанцы в российской Чечне обнародовали в Интернете номера банковских счетов, куда сочувствующие могли переводить им средства. В декабре 2001 года американское правительство наложило арест на активы одной из техасских благотворительных организаций, которая, как выяснилось, была связана с «Хамасом».

Кроме размещения на веб–сайтах просьб о финансовой помощи, террористы используют в качестве средств убеждения и вербовки новичков самый широкий спектр веб–технологий (цифровое видео, аудио и пр.). И подобно администраторам коммерческих ресурсов, отслеживающим посетителей для составления потребительских досье, они тоже ведут учет людей, которым случается зайти на их сайт. С теми, кто попадает в разряд интересующихся или кто кажется им подходящей кандидатурой для выполнения поручений, террористические организации входят в контакт. Вербовщики могут использовать и более интерактивные веб–технологии, заходя в чаты и киберкафе и подыскивая среди участников, особенно молодых, тех, кто наиболее восприимчив к их пропаганде. Институт СИТЕ — вашингтонская группа исследователей терроризма, которая занимается мониторингом интернет–коммуникаций «Аль–Каиды», — обнародовал шокирующие подробности высокотехнологической вербовочной кампании 2003 года, целью которой был призыв боевиков, подлежащих заброске в Ирак для борьбы с силами антитеррористической коалиции. В довершение, Интернет обеспечивает террористам дешевое и надежное средство налаживания и поддержания контактов. Многиетеррористические группировки, в том числе «Аль–Каида» и «Хамас», за последнее время трансформировались из строго иерархических организаций с назначаемыми руководителями в объединения полунезависимых ячеек, которые не имеют единого центра власти. Через Интернет члены этих частично разобщенных групп способны общаться между собой и налаживать связи с представителями других аналогичных сообществ. Десятки сайтов, поддерживающих террористическую тактику джихада, позволяют жителям таких удаленных друг от друга регионов, как Чечня и Малайзия, обмениваться не только идеями, но и практической информацией по изготовлению бомб, организации новых ячеек, осуществлению акций… Во время планирования и координации захвата самолетов 11 сентября члены «Аль–Каиды» во многом полагались именно на Интернет. Все это говорит о том, что мы только начинаем понимать геополитические последствия глобального выравнивания. G одной стороны, обанкротившиеся страны и регионы — это места, от которых мы имеем все основания держаться подальше. Они не представляют никаких экономических перспектив, и сегодня больше нет Советского Союза, с которым нужно соревноваться за влияние над ними. С другой стороны, наверное, нет ничего опаснее в современном мире, чем обанкротившаяся страна с широкополосным доступом в Интернет. Другими словами, сейчас даже в самых отсталых государствах, как правило, есть телекоммуникационные системы и спутниковые антенны. Следовательно, если в таком государстве найдет себе приют террористическая сеть (как это случилось с «Аль–Каидой» в Афганистане), его могущество способно увеличиться до невероятных масштабов. Как бы ни хотели мировые державы держаться подальше от неблагополучных регионов, они иногда чувствуют себя вынужденными все глубже ввязываться в их проблемы. Вспомните об Америке в Афганистане и Ираке, о России в Чечне, об Австралии в Восточном Тиморе. Хотя в плоском мире становится все сложнее спрятаться, в нем гораздо проще оставаться на связи. «Возьмите Мао в начале китайской коммунистической революции, — заметил Майкл Мандельбаум, специалист по внешнеполитическим вопросам из Университета Джонса Хопкинса. — Китайским коммунистам приходилось скрываться в пещерах на северо–западе страны, но когда они захватывали какую–либо территорию, они могли спокойно по ней передвигаться. Бен Ладен, наоборот, не высовывает носа, но благодаря Интернету способен дотянуться до каждого дома на планете». Бен Ладен не может завладеть никакой территорией, зато может спокойно овладевать воображением миллионов. Он уже проделал это — объявившись на экранах телевизоров в американских гостиных накануне президентских выборов 2004 года. Не так страшен черт, как террорист со спутниковой тарелкой и интерактивным веб–сайтом.

Осенью 2004 года меня пригласили выступить в синагоге в Вудстоке, штат Нью–Йорк, — том самом Вудстоке, где проходил знаменитый музыкальный фестиваль. Я спросил при

сутствующих, как им удалось открыть синагогу не где–нибудь, а в Вудстоке, причем достаточно большую, чтобы проводить лекции. «Очень просто», — сказали они. Дело в том, что после 11 сентября евреи — и не только евреи — начали уезжать из Нью–Йорка в места вроде Вудстока, не желая продолжать жить в страхе, что окажутся следующей мишенью террористов. Сейчас мигранты образуют лишь ручеек, но он может превратиться во внушительный поток, стоит атомной бомбе взорваться в любом американском или европейском мегаполисе. Поскольку террористическая угроза — мать всех антивыравнивателей, моя книга не может обойти эту тему стороной. Мы можем многое пережить. Мы пережили 11 сентября. Но мы не сможем пережить ядерный терроризм. Он сделает мир неплоским бесповоротно и навсегда. Бен Ладен неиспользовал ядерное оружие 11 сентября не потому, что у него отсутствовало намерение, а потому что у него отсутствовала возможность. И поскольку делловская теория ничего не говорит о том, как справиться с угрозой сетей, поставляющих пушечное мясо терроризма, единственная наша стратегия — ограничить их именно в этом аспекте. Отсюда следует, что от всего мира потребуются гораздо более серьезные усилия по пресечению роста ядерных боезапасов у самого его истока — через скупку уже имеющихся расщепляющихся веществ, особенно в бывшем Советском Союзе, и воспрепятствование ядерной модернизации максимального числа стран. Специалист по международным отношениям из Гарвардского университета Грэм Эллисон развертывает свою стратегию недопущения доступа террористов к ядерному оружию и ядерным материалам в своей книге «Ядерный терроризм: последняя предотвратимая катастрофа». Он утверждает, что это осуществимо. Справимся ли мы — вопрос нашей воли и убеждений, но не вопрос возможностей. Эллисон предлагает Соединенным Штатам и остальному мировому сообществу новую программу мер международной безопасности, которая призвана решить эту проблему и которая берет за основу доктрину «Трех «нет»»: «Нет бесконтрольной циркуляции ядерного оружия», «Нет разработке нового ядерного оружия» и «Нет новым ядерным государствам». «Нет бесконтрольной циркуляции ядерного оружия», по версии Эллисона, означает абсолютное закрытие доступа к ядерному оружию и материалам, из которых делают бомбы, — это требует гораздо более серьезного подхода, чем тот, к которому мы привыкли. «Наше золото не утекает из Форт–Нокса, — пишет Эллисон. — Российские сокровища не исчезают из кремлевской Оружейной палаты. Следовательно, обе наши страны знают, как защитить от расхитителей вещи, обладающие для нас сверхценностью, — достаточно этого захотеть». «Нет разработке нового ядерного оружия» означает признание того, что на свете есть группа политических субъектов, способных производить и уже производящих высокообогащенный плутоний и уран, которые, по сути, являются без пяти минут ядерными бомбами. Нам требуется гораздо более надежный и привлекающий максимальное количество сторон режим нераспространения, который будет способен изымать из оборота эти расщепляемые вещества. Наконец, «Нет новым ядерным государствам» означает «подведение черты под существующим сегодня списком из восьми ядерных держав и — сколь бы несправедливым или необоснованным оно ни показалось — жесткое заявление о том, что клуб больше не принимает новых членов», говорит Эллисон. По его мнению, выигранная благодаря этим трем шагам отсрочка даст нам время на выработку более формальной, устойчивой и одобренной международным сообществом политики. Также было бы здорово перекрыть «Аль–Каиде» и прочим подобным организациям доступ к Интернету, но сделать это, увы, не в наших силах — по крайней мере без подрыва наших собственных основ. Вот почему ограничение их возможностей необходимо, но недостаточно. Мы должны найти способ добраться до их самых ужасных планов. Если мы не собираемся отменить Интернет и все прочие инструменты творчества и сотрудничества, которые выровняли мир, если мы вдобавок просто не способны ограничить к ним доступ, то все, что мы можем сделать, — это попытаться повлиять на идеи и намерения, с которыми люди обращаются к этим инструментам и которые люди обретают в процессе их использования. Когда я обсуждал эту и другие темы будущей книги с моим духовным наставником, голландским раввином Цви Марксом, он удивил меня, сказав, что описываемый мною плоский мир напоминает ему библейскую историю Вавилонского столпотворения.

—Но почему? — спросил я.

—Господь запретил людям строить Вавилонский столп и заставил их говорить на разных языках не потому, что его отвращало их сотрудничество как таковое, — ответил ребе Маркс. — Он вознегодовал, увидев цель их сотрудничества — построить башню до небес и занять место Бога. Это было извращение Божьего дара человеку, поэтому Бог разбил их союз и лишил их возможности общения. Сегодня, по прошествии стольких лет, человечество снова соорудило площадку для общения и сотрудничества многих людей из многих стран с невиданной раньше легкостью и быстротой: человечество создало Интернет. Станет ли он новой ересью в глазах Бога? Ни в коем случае, — сказал Маркс. — В том, что человечество работает сообща, нет никакой ереси. Ересь может заключаться только в целях этой работы. Важно, чтобы мы использовали новые возможности общения и сотрудничества в правильных целях — созидательных и гуманных, и прекратили потакать нашей мании величия. Строительство башни до небес — человеческое самовозвеличивание. Сотрудничество во имя исполнения того, что дано нам как роду человеческому, — Божье упование. О том, как мы можем развивать такого рода сотрудничество, рассказывается в заключительной главе.

Оглянувшись на прошедшие пятнадцать лет, за которые мир стал плоским, я вдруг осознал, что сегодня все мы находимся в силовом поле этих двух дат: 9 ноября и 11 сентября. Эти два полюса олицетворяют два конкурирующих типа воображения, которые действуют в современном мире: созидательное воображение 9 ноября и разрушительное воображение 11 сентября. Первое разрушило стену и открыло окна по всему миру (и обыкновенные, и майкрософтовские). Оно выпустило на волю полпланеты и сделало людей, там живущих, нашими потенциальными партнерами и конкурентами. Второе разрушило Всемирный торговый центр, навсегда закрыло «Окна в мир» (расположенный в нем ресторан) и воздвигло между людьми множество новых невидимых и вполне видимых стен — в тот самый момент, когда мы думали, что 9 ноября навсегда их уничтожило.

Демонтаж Берлинской стены 9 ноября осуществили люди, которые осмелились мечтать о новом, более открытом мире — таком, где каждый свободно применяет свои способности, — и которые собрали все свое мужество, чтобы воплотить эту мечту в жизнь. Вы помните, как это происходило? На самом деле как никогда просто. В июле 1989 года сотни жителей Восточной Германий обратились в западногерманское посольство в Венгрии с просьбой о политическом убежище. В сентябре 1989 года Венгрия решила открыть границы с Австрией. Это означало, что каждый гражданин ГДР, оказавшийся в Венгрии, мог беспрепятственно пересечь австрийскую границу и очутиться в свободном мире. Естественно, больше 13 000 восточных немцев не преминули воспользоваться этим пожарным выходом. Правительство ГДР чувствовало на себе все усиливающееся давление. Когда в ноябре государство объявило о решении упростить правила пересечения границ, десятки тысяч его граждан собрались у Берлинской стены, и именно там 9 ноября 1989 года пограничники просто открыли им ворота.

Должно быть, какой–нибудь венгерский премьер–министр или даже чиновник рангом пониже подумал в ту пору: «Вообрази — просто вообрази, что будет, если открыть границу с Австрией». Вообрази, что Советский Союз не шевельнет и мускулом по этому поводу. Вообрази — просто вообрази, что граждане ГДР, молодежь и старики, мужчины и женщины, осмелев от примера соседей, отправившихся на Запад, в один прекрасный день соберутся у Берлинской стены и начнут ровнять ее с землей. Кто–то обязательно должен был думать и говорить об этом тогда, и именно благодаря таким разговорам миллионы жителей Восточной Европы сумели в конечном счете выйти из–за «железного занавеса» и присоединиться к выравнивающемуся миру. Это была великая эпоха для каждого американца. Мы были единственной сверхдержавой, и мир был у нас на ладони. Стен не осталось. Молодые американцы могли планировать поехать на семестр или на лето в больше стран мира, чем когда–либо было открыто всем поколениям их предшественников. Они могли путешествовать в любое место, которое позволяли им фантазия и кошелек. Вдобавок они могли оглянуться на своих одноклассников и увидеть больше стран и культур, чем когда–либо помещалось в американской классной аудитории. 11 сентября все изменило. Оно продемонстрировало нам могущество совсем другого воображения. Оно показало нам силу ненависти тех, кто много лет рисовал в своем воображении способ убийства как можно большего числа невинных людей. В какой–то момент Бен Ладен и его компаньоны должны были переглянуться и сказать друг другу: «Вообрази, что нам удалось ударить по башням Всемирного торгового центра как раз в нужной точке, между девяносто четвертым и девяносто восьмым этажами. Вообрази, что каждая из них после этого рухнет как карточный домик». Как ни печально, но история не могла обойтись и без этого разговора. И ладонь, на которой мир лежал перед нами, захлопнулась и превратилась в кулак.

В мировой истории не было периода, когда бы направленность человеческого воображения не играла свою роль. Но, как я ощутил, создавая эту книгу, никогда она не значила столько, сколько сейчас. Потому что в плоском мире усилия и инструменты человеческого взаимодействия превращаются в ширпотреб: кто бы ты ни был, бери — и пользуйся. И только одна вещь не стала товаром — и не станет никогда — воображение.

Когда мы жили в более централизованном, более вертикальном мире, где государства имели практически тотальную монополию на власть, воображение отдельного человека могло стать большой проблемой лишь в одном случае — если этим человеком был лидер сверхдержавы — условный Сталин, Мао или Гитлер — и он утрачивал контакт с действительностью. Сегодня, когда каждый желающий может воспользоваться инструментами сотрудничества и подарить сверхмогущество самому себе или своей маленькой группке, отдельному человеку не обязательно стоять у руля страны, чтобы запугивать огромные массы других людей. Сегодня маленький может вести себя как большой и при желании представлять серьезную угрозу миропорядку — не нуждаясь в государственном рычаге.