Плутишкина сказка
Шрифт:
— Н-да, — сказал Кот. — Я уже вижу, что твое меню, в отличие от герцогского, состоит всего из двух блюд, и то жидких. Только мне кажется, что одно из них не мешало бы сократить!
— Ты прав, милый Кот, но вот Предводитель Хунты…
— К черту Предводителя! — сказал Кот. — Свалишь все на меня! К тому же я давно не развлекался и мне чертовски не нравится Брус на лужайке!
— А вот Хунте он ужасно нравится… Потому что он прямой и твердый… И они ему поклоняются…
— Мне больше нравится, что он сухой, — сказал Кот. — Плутишка, помоги-ка мне вытащить бутылки на двор. И где тут спички?
Они вытащили бутылочную батарею на лужайку и Кот принялся поджигать бумажные затычки.
— Что ты собираешься делать? — спросила Плутишка.
— Играть в войну! — ответил Кот и швырнул первую бутылку в основание Бруса ЛИ. Раздался звон разбитого стекла и кучу фантиков вокруг Бруса охватило синеватое пламя.
Кот принялся швырять бутылки, как при отражении массированной танковой атаки, и вскоре Брус скрылся в столбе огня.
Вместе с Плутишкой Кот вернулся в дом.
Марина сидела за столом, подперев голову руками, и грустно разглядывала кучу окурков на столе.
— Слушай, — сказал ей Кот, — по количеству табачного дыма я полагал, что ты охвачена вдохновением. Чем ты сейчас занимаешься?
— Ничем… — мрачно ответила Зеленая. — Как раз этой ночью я закончила один портрет. Вот он в углу, на мольберте…
Кот и Плутишка взглянули на мольберт. Там красовался… Впрочем, слово «красовался» вряд ли могло здесь подойти, разве что в кавычках, правильнее было бы сказать — страховался. Там страховался портрет в жутких зеленых тонах, наводящих на мысль о вонючей болотной тине. Изображен на нем был Буратино, но только был он какой-то странный. На голове вместо знаменитого полосатого колпачка была генеральская фуражка, на длинном носу сидели темные очки, а под носом щетинились зловещие усы. Одет он был в генеральский мундир с пятью звездами на погонах.
— Какой странный Буратино… — сказала Плутишка.
— Это не Буратино, — мрачно ответила Марина, — это генерал Пиноккио, гнусный диктатор страны Перчилии. Он продался Сэмюэлю К. Барабасу и силой захватил власть в Перчилии, чтобы этот подлый Сэмюэль К. Барабас мог по дешевке покупать перчилийский перец. Этот негодяй Пиноккио разогнал кукольный театр Папы Карло, самого Папу выслал из Перчилии вместе с его шарманкой, а кукол ежедневно заставляет устраивать демонстрации для выражения всенародной любви к нему, к Пиноккио.
А ведь перчилийцы были таким веселым народом! Как они прыгали со своими дразнилками!
Кто не с нами — Карабас! Кто не с нами — Карабас!Но теперь там на всех углах Полицейские Барбосы из Страны Дураков и людям не до смеха…
Ну да ничего, перчилийцы себя еще покажут! Буратино, например, уже создал подпольную организацию — они из рогаток «навешивают фонари» Полицейским Барбосам и цепляют консервные банки на хвост Коту Базилио и Лисе Алисе!
А Пьеро, хоть и эмигрировал, продолжает писать боевые песни. Помните его классические строки?
Лису Алису жалко — Плачет по ней палка!Его новые песни еще лучше! Вот, послушайте…
Марина извлекла из-под стола вконец расстроенную гитару и запела хриплым голосом:
Пускай страна, пускай страна под диктатурой — Нам на Пиноккио плевать! И мы Лису Алису дурой, и мы Лису Алису дурой, Как прежде, будем называть! Пусть Дуремары, Дуремары торжествуют И пусть доволен Карабас, Пусть Кот Базилио жирует, пусть Кот Базилио жирует, Но доберемся мы до вас! И на дрова, и на дрова пойдет диктатор, И зарыдает Карабас, И снова кукольный театр, и снова кукольный театр Тогда откроется у нас! И Папа Карло, Папа Карло возвратится, Его шарманка запоет, И снова будет веселиться, и снова будет веселиться На наших улицах народ!Марина Зеленая отложила гитару и снова сделалась грустной.
— Вот… А я тут сижу и ничего не делаю. Может, сейчас Полицейские Барбосы Буратино ловят… А я что? Портрет вот нарисовала гадский… У, образина!
Взяв из кучи на столе окурок, она стрельнула им в портрет и «бычок» прилип к длинному носу диктатора.
— А что толку?… Ему-то от этого ни жарко, ни холодно… — тяжко вздохнула Зеленая.
— А ты ему напиши! — посоветовал Кот. — Чтобы знал!
— Ну, прочтет Лиса Алиса в канцелярии — и в корзину. Лучше уж Буратино новую резинку для рогатки послать, — снова вздохнула Марина.
— Может, послать Пиноккио его портрет? — предложил Кот.
— Вот еще! Этой орясине мою работу дарить! В кого я тогда окурками буду стрелять?
Зеленая снова взгрустнула, но потом вдруг оживилась.
— А вы знаете, ребята — я тут роман писать начала — про Перчилию!
— Роман? — тут же заинтересовалась Плутишка.
— Клянусь кистью и шпагой — роман! — гордо заявила Марина и вытащила из стола кипу отпечатанных на машинке листов.
Тут у Плутишки даже руки зачесались от любопытства.
— Ой, а можно мне почитать?
— Можно. У меня тут против Пиноккио сражаются Буратино, три мушкетера и Д'Артаньян, Чипполино…
— Ой-ей-ей! — закричала Плутишка. — Не надо рассказывать, а то мне читать неинтересно будет!
— … Виконт Де Бражелон, граф Монтекристо…
— Ну не надо! — Плутишка даже запрыгала от возбуждения. — Дайте мне, я сама прочту!
— Держи, — сказала Марина Зеленая. — Только там все главы перепутаны — это я все редактировала, редактировала и доредактировалась до того, что сама уже не знаю, где начало, а где конец.
— А я — разберусь, — сказала Плутишка. — Только я лучше на улице сяду, а то тут все время глаза щиплет и в носу свербит от гари.
Однако прежде, чем она успела выйти, на лужайке раздался захлебывающийся лай Роны и какой-то многоголосый рев.
— Что это?! — испуганно спросила Плутишка.
— Это? Это Хунта… — обреченно вздохнула Марина.
Кот тут же сиганул на шкаф и втащил туда Плутишку, которая не выпускала из рук роман Зеленой.
В следующий момент дверь с треском распахнулась и в комнату, не вытирая ног, ввалились Хунта и ее Предводитель. Хунта была о трех головах — одна голова темная — та, что побольше, и две светлые — те, что поменьше. Предводитель Хунты был небрит и отчасти напоминал Плутишкоеда Обыкновенного, только был поменьше раза в три с лишним.
— Кто спалил нашего Бруса?! — заревела Хунта.
— Я, — ответил со шкафа Радужный Кот. — И попрошу не орать, а то у меня от вас уши закладывает.
Хунта, разинув рты, уставилась на Кота.
— Кот… — сказала наконец большая из голов.
— Радужный… — подтвердила средняя.
— На скафу… — добавила меньшая.
Вид Кота почему-то подействовал на Хунту. Она перестала орать и на два тона ниже стала гундеть, какой замечательный был Брус ЛИ — прямой и твердый, не ведающий никаких сомнений и неотразимый для тех, на чьи головы его обрушивали.