Чтение онлайн

Всю дорогу молодые люди шли молча. Иногда Дима замедлял шаг – специально, чтобы посмотреть – оглянется Лена, или нет. За все время пути – примерно минут пятнадцать – он это сделал три раза. Каждый раз, когда девушка оглядывалась, его лицо озаряла счастливая улыбка, а в глазах светились искорки счастья. И каждый раз он старался подавлять эмоции и устремлял взгляд вниз, или в сторону.

– Ну, всё, пока. Спасибо, что проводил, – сказала Лена, подходя к своему подъезду.

– Лена, можно мне позвонить тебе? – спросил Дима, подходя к ней поближе.

Лена оценивающе посмотрела на парня, – видимо она не ожидала, что он так быстро перейдет на «ты», и ответила: – Можно.

Затем она продиктовала Диме свой номер телефона и, игриво махнув ручкой на прощанье, открыла дверь подъезда.

Лена вошла в подъезд. Железная дверь с лязгом закрылась. Вместе с этим звуком Дима ощутил, как радость, пребывающая в нём с того самого момента, когда он увидел эту белокурую красавицу, резко сменилась грустью и ощущение тепла потихоньку покидает его тело. Идя домой, он мысленно ругал непогоду – за то, что помешала ему побыть подольше наедине с девушкой, о которой он теперь будет думать целыми днями и, скорее всего, часто видеть во сне.

Подходя к дому, Дмитрий почувствовал, как что-то мягкое и хрупкое ударило его в спину. Он оглянулся и увидел долговязого парня в длинном кожаном пальто. Это был Роман Беляков – лучший друг Дмитрия.

– Дима, пойдем-ка, в гости сходим?..

– Не хочется как-то.

– Что случилось? Мама не пускает?

– Нет, просто не хочу, – Дима задумчиво катал комок снега в ладонях. – Я, как бы тебе сказать… – он нечаянно раздавил комок снега и как-то глупо улыбнулся. – Я уже не один…

– Не один… – задумчиво повторил товарищ. – У тебя хомячок в кармане, что ли?.. Черт с ним. Ничего он тебе не сделает, если ты сходишь со мной в гости… – он поймал суровый взгляд друга. – Да, – Рома приложил руку к груди, поклонился и продолжил надменным тоном: – Отец Дмитрий, простите меня, – он еще раз сделал поклон. – Великодушно прошу прощения! Каюсь! Никогда больше не произнесу слово «чёрт»!

Дима, не дослушав товарища, открыл железную дверь, вошел в дом. Рома вбежал вслед за ним и, обняв за плечи, запричитал: – Дима, ну что ты как царевна-несмеяна!.. Ты как баба! Ну какого чё… ну зачем ты злишься?!

– Тебе смешно, что я – верующий, да? – резко спросил Дима, отталкивая товарища.

– Нет, Дима, у меня просто характер такой. Ты ж знаешь, я люблю поиздеваться. Я вовсе не над верой смеюсь, Дима. Я просто над тобой подтруниваю. Ты ведь как-то собирался попом стать. Помнишь?

– Помню. И что в этом смешного?

– Ничего. Я везде смешное нахожу, такая у меня натура. Ты не обижайся, Дима, – Рома положил руку на плечо друга. – Не обижайся на меня, Димок… ради всех святых…

– Ладно. Только слово это, ради бога, не говори больше.

– Не буду, слово кабальеро, – Роман хлопнул друга по плечу. – Пойдем?

– Пойдем. Только в последний раз. Хорошо?

– Хорошо, – довольный Рома похлопал друга по плечам и резво пошагал в сторону проезжей части.

Дима посмотрел куда-то в сторону, тяжело вздохнул и быстрым шагом устремился вслед за другом.

Парни вышли из лифта. Рома нажал на звонок двери с номером «29». Дверь тут же открылась и перед парнями предстала миловидная девчушка в махровом халате с резными узорами.

– Здравствуйте, мальчики, – нежным голосом произнесла красотка.

Рома сделал низкий поклон, улыбнулся. Дима флегматично кивнул:

– Добрый вечер.

– Рома, – губы девушки, густо накрашенные бурой помадой, расплылись в широкой улыбке. Рука с длинными фиолетовыми ногтями закинула мелированные локоны за плечо. – А кого это ты нам привел?

Рома тронул друга за рукав, но тот, казалось, не понимал, что от него требуется. Он посмотрел куда-то в сторону, сбросил снег с воротника дубленки, и, заметив, что девушка оценивающе смотрит на него, вопросительно посмотрел на товарища.

– Ну, заходите, мальчики, – красавица кротко улыбнулась Роме и скрылась за дверью. Парни вошли вслед за ней.

Пока ребята разувались и снимали с себя верхнюю одежду, девушка вошла в комнату и, подойдя к белокурой девушке, сидящей в кресле у окна, с улыбкой прошептала:

– Надька, мне этот его товарищ немного не импонирует… Он какого-то нового товарища приволок… Какой-то он… – девушка с недовольной миной сделала неопределенный жест рукой. – Не люблю таких снусмуриков!

– Мордой не вышел, что ли? – Надя взяла с журнального столика пачку сигарет. Девушки закурили.

– Нет, не в этом дело. Какой-то он странноватый…

– Ну и что, – Надя деловито стряхнула пепел в пепельницу. – Каждый человек по-своему странный. Может, он просто тебе таким показался…

– Может быть. – Не сразу и неохотно ответила девушка с мелированными волосами, приоткрывая дверь балкона. В этот момент в комнату вошли Дима с Ромой.

Глянув на двух подруг, Дмитрий отметил, что обе они одеты в похожие халаты, у обоих на лице обильный макияж, и обе они очень похожи на тех девушек, которых иногда привозят с собой водители автоколонны.

– Здравствуйте, девчата, – сказал Дима, усаживаясь на диван. – Я – Дима.

– А я – Надя, – девушка улыбнулась парням.

– Наташа, – представилась её подруга.

– Девчата, тащите запасы, – сказал Рома, придвигая к дивану столик.

Столик был сделан из голубоватого стекла. На его нижней полке лежал блок сигарет «More», а на самой столешнице стояли стеклянная пепельница с окурками, измазанными помадой на месте фильтра, и рюмки из зеленого хрусталя, из которых пахло водкой.

Наташа принесла большую тарелку с фруктами. Надя достала из бара бутылку вина «Кадарка». Пока Рома раскупоривал вино, девчата о чем-то тихо шептались. Дима сидел, откинувшись на спинку дивана, глядел в окно.

– Рома, ты где этого мальчика нашёл? – спросила Надя, присаживаясь на диван рядом с Димой.

– Я его с детства знаю, – ответил Рома. – Очень хороший парень. Рекомендую.

– Что ты имеешь в виду? – Лицо Нади изменилось: глаза стали строгими, на бледных щеках заиграли румянцы, уголки губ чуть изогнулись книзу.

– Да я так, к слову. Фужерчики достань.

Надя достала из серванта четыре фужера и поставила их на столик. Рома, с тревогой поглядывая на распалившуюся подругу, разлил вино по фужерам.

Когда вино было выпито, Рома с Наташей ушли в другую комнату. Вскоре из комнаты послышалось негромкое пение Тани Булановой. В течение всей песни Дима молча разглядывал интерьер комнаты. Надя курила. Когда песня закончилась, Дима спросил Надю: – А вы сестры?

– Нет, – девушка ответила мягко, спокойно, но по ней было видно, что она не совсем довольна своим собеседником. – Подружки.

Затушив окурок, Надя зевнула, потянулась и, откинувшись на спинку кресла, закинула ногу на ногу. Снова воцарилось тишина. Вскоре вновь зазвучал голос плачущей певицы. Где-то на половине песни Надя, уже уставшая от молчания своего гостя, недовольно глянула на него и мягко упрекнула в молчаливости. Дима ответил нерешительной улыбкой и тупо устремил взгляд куда-то мимо девушки. Блондинка посмотрела в его сонные глаза, усмехнулась и уже безо всякого ехидства, спросила: – Спатки хочешь?

– Хочу.

Дима громко зевнул, не прикрыв рот рукой, чем очень рассмешил Надю. Девушка встала с дивана, направилась к двери и поманила парня за собой: – Пошли…

Они вышли в прихожую. Из комнаты, в которой уединилась влюбленная пара, слышались тихие стоны, заглушаемые пением Тани Булановой.

– Дима, – Надя улыбнулась парню, который застыл на месте. – Какой ты нерешительный…

Они вошли в небольшую комнату. Дмитрий быстро прошелся взглядом по интерьеру – широкая кровать с прикроватной тумбочкой, двустворчатый шкаф, трюмо с женскими принадлежностями и небольшой стеллаж с книгами. Нижняя полка стеллажа была завалена женскими журналами. На второй полке было три тома Зигмунда Фрейда, девять томов Мопассана и семь книг по уходу за кожей лица и тела. Третья полка предназначалась для компакт-дисков и CD-плеера. На стене, прямо над стеллажом, висела картина «La Ghirlandata» кисти художника Россети. Пол украшала лохматая «дорожка» ярко-рыжего цвета. Стеклянная люстра, по форме напоминающая медузу, лила приятный мягкий свет. Пышные шторы, обрамляющие окна комнаты, были задернуты не до конца, и из-под них выглядывал прозрачный тюль с редкими узорами в виде зеленых стебельков с капельками на концах.

– Чувствуй себя, как дома. – Девушка достала из шкафа большое махровое полотенце, бросила его парню, который уже минуты три не сводил глаз с рыжеволосых красавиц, изображенных на картине. – Только иди душ прими.

Прежде чем выйти из комнаты, Дмитрий с полминуты задумчиво теребил висок, блуждая взглядом по интерьеру комнаты.

Когда он вернулся, в комнате горел слабый голубой свет. Надя лежала на кровати, полураздетая, с распущенными волосами. Дима застыл в нескольких шагах от нее и долго не решался ничего предпринять. Он, скорее всего, и не решился бы, если бы Надя не подошла к нему и не стащила с него полотенце.

Оголившись, парень юркнул в кровать. Девица, оставшись стоять на месте, непринужденно избавилась от своего нижнего белья и легла рядом с Димой.

После любовной утехи, Надя непринужденно предложила Диме пойти домой. На его вопрос: «Мне уйти домой?» она отреагировала продолжительным глухим смешком и пояснила: – Да, Димочка, иди домой-ка, а то ко мне сейчас жених придет…

Димочка, как по команде, встал, оделся за десять секунд и покинул квартиру блудницы.

Выйдя из дома, Дмитрий увидел молодого человека в короткой черной дубленке, с цветами в руке. Молодому человеку было лет двадцать семь на вид, среднего роста, с благородным скандинавским лицом, под толстокожей дубленкой угадывался крепкий спортивный торс. Рука с тремя черными розами легкомысленно шатается – будто бы подгоняемая плавным ветром. Проходя мимо Дмитрия, молодой человек как-то нехорошо глянул на него. Дима замер на месте. Незнакомец тоже остановился, спросил: – Парень, ты откуда?

– Отсюда. – Парень указал на дверь подъезда, которая еще не успела захлопнуться. Надменный тон, мрачная мина, приподнятая бровь незнакомца неприятно настораживали, но Дима старался казаться невозмутимым. – А что такое?

– Да ничего такого. – Молодой человек ответил уже совсем по-другому – мягким голосом, без напряжения. – От Грэтхен, наверно?

– Грэтхен? – удивился Дмитрий. – Что за Грэтхен.

– Надя Гертман. – Незнакомец снисходительно улыбнулся. – Для своих – Грэтхен.

– Да. – Не сразу ответил парень. Человек с розами посмотрел в сторону, потом на Диму и задумчиво проговорил: – Эх, Грэтхен, Грэтхен…

Дима две секунды посверлил незнакомца хмурым взглядом, потом быстрым шагом пошел прочь. Молодой человек недолго глядел ему вслед, потом задумчиво потеребил пальцем листья цветов и медленно подошел к двери дома. Набрав на табло комбинацию из двух цифр, он услышал голос Грэтхен: – Да… Кто там?

– Надя, это я.

– Нет, Егорка, Надя – это я. – Весело ответила Надя.

Домофон запиликал. Егор вошел в подъезд. Легко взбежал на второй этаж. Надя уже ждала его, выглядывая из двери. Егор нежно обнял её за талию, поцеловал в губы. Взяв розы, Грэтхен посмотрела на своего ухажера с деланным изумлением, потом заулыбалась, кичливо пропела: – Ох, какие мы изысканные-неординарные…

– Я знал, что тебе понравится. – Егорка тоже улыбнулся, но какой-то странной, совсем бесчувственной улыбкой.

Подходя к своему дому, Дима увидел, как дверь его подъезда открылась и из него вышла женщина.

– Мама, ты что, решила сегодня уехать? – громко спросил парень, догоняя женщину, которая уже подходила к углу дома.

Оказалось, что это не его мать, а женщина, внешне очень похожая на неё, но значительно моложе. Когда она обернулась и с недоумением посмотрела на Диму, он разглядел её лучше. Это была симпатичная брюнетка лет тридцати с виду. Приятная славянская внешность, черные, как смоль, волосы, тонкие губы, подведенные бордовой помадой, прямой аккуратный нос и азиатский разрез глаз. Под длинным черным пальто угадывалось красивое тело.

– Извините, я ошибся, – промолвил Дима, глядя на женщину.

Та, ничего не ответив, мило улыбнулась и продолжила идти своей дорогой.

Высоченный человек с тонким казахским лицом, вошел в бокс. На нем была застиранная телогрейка поверх черной хлопковой робы. Черные джинсы, чуть потертые на коленях, были заправлены в высокие кирзовые сапоги. На голове матерчатая черная шапка. Сквозь узкие очки-хамелеоны не очень отчетливо видны раскосые глаза.

– Бузун, ты там Козлика не видал? – спросил его пожилой мужик, сидящий на скамейке у батареи.

Это был Григорий Полторухин – один из слесарей автоколонны. Вместе с ним на скамейке сидели два водителя – Юрий Иванов и Алексей Боцманов.

– Нет, не видал, – ответил Бузун, улыбаясь.

Бузуна звали Николай. Коллеги обращались к нему по кличке, которая была сокращенным эквивалентом его фамилии – Бузунов.

– Какого хрена смеёшься? – недовольно спросил Боцманов. – Смотри, чтоб плакать не пришлось!

– Да, Коля, с Лёхой лучше так не шутить, – с наигранной серьёзностью сказал Иванов.

– А с Гришкой можно так шутить? – с насмешкой спросил Бузунов, присаживаясь возле Полторухина.

– Иди ты отсюда!.. А то я тебе помогу выйти! – обиженно пробурчал Полторухин.

Николай Бузунов встал со скамейки и поплёлся к выходу.

– Давай-давай, топай, длинная сволочь! – пробурчал Григорий ему вслед.

Выйдя из бокса, Бузун увидел Андрея Козловского. Козлик шел, весело посвистывая. Не обращая внимания на Бузунова, который в упор смотрел на него, он вошел в бокс. Николай провожал его взглядом, а когда дверь бокса закрылась, перевел взгляд на мужика с длинными черными усами, который торопливо шел к тягачу. На нем была солдатская одежда, на которой почти не осталось чистого места, телогрейка и промасленный шлем танкиста. У этого мужика тоже, как у всех на автоколонне, была кличка – Прапорщик.

– Товарищ прапорщик, – обратился Бузунов к усачу в шлеме танкиста. – Ну-ка, иди, прочитай сослуживцам лекцию о вреде пьянства.

– Да, – усмехнулся Прапорщик, и, распахнув дверь бокса, строевым шагом подошел к шоферам. – Пьянствовать – вредно! Особенно без меня!

Коллеги не обратили на Прапорщика внимания. Все были увлечены горячим спором, основными участниками которого были Полторухин и Козловский. Григорий безуспешно пытался объяснить Андрею, что он работает на автоколонне уже почти сорок лет и все шестьдесят полуразвалившихся автомобилей этой автоколонны пригодны к эксплуатации благодаря именно его стараниям. Козловский ехидно упрекнул старшего коллегу в том, что тот помогает шоферам в ремонте лишь потому, что получает от них за свои услуги либо деньги, либо спиртное. Так же безуспешно Полторухин доказывал Козлику, что начальник уважает его. Козлик в ответ внушительно объяснял ему, что начальник его уважает только потому, что на этой базе два слесаря – Дима Грымов, который абсолютно не разбирается в автоделе, и Григорий Павлович Полторухин, который помогает только тому, кто угощает его спиртным, или делает какое-либо полезное дело. Иванов и Боцман увлеченно слушали, изредка перешептываясь друг с другом.

Григорий Полторухин и Андрей Козловский ругались минут десять, упрекая друг друга в провинностях и огрехах, которых у каждого было не мало. Склока продолжалась бы дольше, если бы в бокс не вошёл пожилой худощавый мужчина в длинной кожаной куртке. Это был Василий Кузьмич – механик по ремонту.

– Что не поделили, мужики? – с улыбкой спросил он, глядя на беснующихся коллег.

– Вот, Кузьмич, Гриша мне доказывает, что земля квадратная. – Как можно спокойнее ответил Козлик. Он всегда старался предстать перед начальством в образе дипломатичного весельчака. У него это неплохо получалось, но он ошибался, думая, что они видят его таким. Оба – и механик по ремонту и начальник автоколонны – знали, что кличка Козлик, которой окрестили Андрея, подходит ему как нельзя кстати.

– А ты не соглашаешься?

– Я ему говорю «круглая», а он мне: “Квадратная! Квадратная!”

– А что тебе важней, свою машину делать, или Гришке доказывать, что земля круглая? – буркнул Боцманов.

– А твоё какое собачье дело, что мне важней?! – Огрызнулся Андрей, краснея от гнева и нервно сжимая кулаки.

– Ладно, мужики, не ссорьтесь, – умоляюще произнёс Кузьмич, махая руками. – Вы как дети малые!

– Кузьмич, а ты, собственно, зачем пожаловал? – спросил Иванов, ехидно улыбаясь механику.

– Я – посмотреть, как дела идут. – Василий Кузьмич отвернулся от наглых глаз Иванова, окинул взглядом кучку запчастей, что лежала у стены бокса. Потом он бегло осмотрел «маз», стоящий на смотровой яме, и сделал вывод: – А дела у вас, как я и ожидал, ни хрена не идут…

Сказав эти слова, механик вышел из бокса и направился к «КАМАЗу», под которым на грязном деревянном поддоне лежал Дмитрий Грымов.

– Ты что там делаешь, Дима? – спросил механик, присаживаясь на корточки возле парня.