Чтение онлайн

– Может быть, вы и правы. – Ответил Василий Валерьевич, вкидывая в рот очередную конфету. – Подай-ка мне мой телефонный аппарат – вон, на тумбочке у окна.

Услышав сигнал своего мобильного телефона, Грым недовольно засопел, и, лениво перевернувшись на другой бок, взял аппарат. По мелодии звонка он понял, что это звонит его «внештатный» начальник. Если бы это звонил кто другой, за исключением матери, отца и Антона Лукавцева, он бы отключил мобильник и продолжил валяться в полудреме на своем мягком двуспальном ложе из красного дерева. Но в таких случаях он был вынужден отвечать незамедлительно. Малейшее промедление грозило гневом, который мог бы обернуться презрением при личной встрече или штрафом в пятьсот, а то и тысячу долларов. Василий Валерьевич был человеком не дурным, но со странностями.

– Да, Василий Валерьевич…

– Ноги в руки и ко мне! Мигом! Одна нога здесь – другая там!

– К чему такая спешка, Валерьич?

– К тому, что тебе срочно нужно быть у меня! Заодно с Егором пообщаешься. Ты ведь знаешь его?

– Да. – Не сразу и неохотно ответил депутат. – Виделись как-то. А что ж он хочет?

– Просто повидаться. Давай, меньше слов, больше дела! Быстро ко мне! Чтоб через полчаса был! Как понял?

– Понял. – Ответил растревоженный Грым после полуминутной паузы. – Буду.

Оставив постель неубранной, политик за считанные секунды оделся и вихрем вылетел из своего дома. Нажимая на пульте кнопку закрывания ворот, он увидел подъезжающий внедорожник и жестом велел ему остановиться.

– Добрось до Краснобригадной. – обратился он к шоферу внедорожника.

– Сколько?

– Столько – нормально? – Дмитрий сунул ему мятую купюру, которую небрежно извлек из кармана джинсов.

– Более чем. – Водитель внедорожника расплылся в благоговейной улыбке, обнажив мощные неровные зубы под густой щеткой усов. – Садись, дорогой Дмитрий Сергеевич.

Дмитрий Сергеевич смущенно хохотнул: «Надо ж, честь какая! Не ожидал!», и уселся рядом с шофером.

– Ясный пень, не ожидал, думальщик фигов. – Тихо, почти шепотом, проговорил водитель большой машины, трогая рычаг коробки передач.

Дмитрий Сергеевич этих слов не слышал – не столько потому что они были еле слышны, сколько потому, что пребывал в состоянии легкой эйфории – от слов «дорогой Дмитрий Сергеевич».

Эта легкая эйфория немного развеяла его подавленное состояние, но не надолго.

Выехав на шоссе, шофер включил пятую передачу. Грым, заметив это, сказал: – Сильно не разгоняйся. У леса остановишь.

– Есть, товарищ депутат. – Водитель снова улыбнулся во весь рот, козырнул. – Остановим возле леса. А что, вы, Дмитрий Сергеевич, на охоту собрались?

– Нет.

– Я и смотрю – ружья с собой у тебя нету… – Шофер выжидающе посмотрел на депутата и, поняв, что тот пребывает в грусти и не собирается ему отвечать, сам сделался грустным.

Останавливая автомобиль у леса, водитель улыбнулся Грыму: – Приказ выполнен, товарищ…

– Хорош выеживаться! Ты чем лучше?! – неожиданно выкрикнул депутат, резко поворачивая лицо к шоферу, который вмиг превратился в испуганного неврастеника. Он вдавился в спинку кресла и, нервно сжав губы, буравил лобовое стекло выпученными глазами.

Что случилось с этим депутатом?!.. Вроде бы не похож на выживающего из ума!.. Сидел тихенько, мирно, казался вполне уравновешенным, слегка помятым жизнью, человеком, а теперь – человек-оборотень в самый момент приступа ликантропии! Глаза горят, рот оскален… Нет, политика все-таки дело нервное, и не такое легкое, как многим кажется…

Мысленно говоря эти слова, водитель не спускал глаз с Дмитрия Сергеевича, который уже вышел из машины и направлялся к лесным зарослям.

– Вас подождать? – Крикнул шофер из автомобиля.

Грым, будто не слыша вопроса, продолжал идти. Когда он переступил черту леса, водитель отрешенно махнул рукой и, надавив педаль газа, умчался прочь.

Войдя в лес, Грым услышал легкий треск. Он тревожно оглянулся по сторонам и заметил неподалеку муравейник. Подойдя поближе к муравейнику, он присел на корточки и долго смотрел на него. К муравейнику у него не было абсолютно никакого интереса. Он повел себя так – потому, что вместе с этим едва слышимым хрустом в его сознании всплыл самый позорный и низкий фрагмент его жизни – тот самый, из-за которого он не может смотреть в глаза Егору Быковскому.

Созерцание снующих муравьев немного успокоило его. В надежде, что скоро он успокоится полностью, Дмитрий Сергеевич встал и двинулся вглубь леса.

Стараясь вспоминать самые приятные моменты из жизни, Грым медленно шел вглубь леса, беспечно оглядывая елки и сосны. Но успокоение почему-то не приходило. Мятущаяся душа молодого политика все подстрекала сознание воспроизводить самые неблагоприятные и дурные фрагменты из жизни.

Он противился воле нетрезвой души, но все же не мог ей не повиноваться. В уме автономно возник образ Нади-Грэтхен, стоящей на крыше пятиэтажки и нервно выкрикивающей: «Я его видела!»

Потом в уме всплыл образ Егора Быковского, – не того Егора, которого он видел неделю назад, а того Егора, которого он видел десять лет назад – крепкого, волевого, сурового, холодного, и мудрого. Егор, одетый в костюм – точь-в-точь такой, в котором был тогда, в кабинете у Николая Юганова, стоял у могилы Нади-Грэтхен, и, застегивая «молнию» куртки Дмитрия, холодно говорил ему: «Ты иди, Сергеич…»

В надежде заглушить разыгравшееся воображение, Грым вынул мобильный телефон и набрал номер Хлоанны. Женщина ответила сразу: – Алло…

– Алло… Хлоанна, привет…

– Саша?..

– Нет.

– Андрюшка?..

– Нет. Дима.

– Какой?

Бросив ругательство, рифмующееся со словом «какой», Грым сбросил связь и швырнул телефон на траву. Посидев минуту на корточках, нервно массируя загривок, он подобрал телефон, и спрятал его в чехол на ремне джинсов. Затем он присел на корточки, привалившись спиной к березе и спрятав лицо в руках, скрещенных на коленях. И так сидел – пока ему не позвонил Василий Валерьевич.

– Дмитрий Сергеевич! – Голос «внештатного» начальника Грыма был грозным, как никогда прежде. – Я тебе что говорил?..

– Ноги в руки и ко мне. – Безжизненным голосом ответил Дмитрий Сергеевич, тупо глядя на траву под ногами. – Полчаса на все про все.

– Уже прошло, Дмитрий Сергеевич, полтора часа!.. Если через десять минут тебя у меня не будет – считай, что ты уже не политик! Даже не депутат!

Грым перевел дыхание, устремил поникший взгляд к небу, и, резко вдохнув носом воздух, крикнул в трубку: – Ну и не надо! Не надо!

– Не надо? – Совершенно спокойно спросил Василий Валерьевич. Но его подопечный его слов уже не слышал. Он, разъяренный, с бешеными глазами, нервно сновал возле дерева, нашептывая непечатные ругательства. Потом с размаху бросил мобильный телефон о сосну. Телефон потрескался, но не разлетелся вдребезги. Это еще больше вывело из себя депутата. Он с криком втоптал телефон в землю и долго-долго топтал по этому месту, пока силы его не иссякли. Впрочем, иссякли силы левой ноги. Нетрезвое сознание, вконец опьяневшее от заявления Валерьича, обнаружило силы в левой ноге и заставило эту ногу нанести сокрушительный удар по сухой сосне. Сосна ответила слабым хрустящим стоном. Снова в уме Дмитрия возникла Надежда Гертман, оборачивающаяся к нему, и еще не успевшая удивиться, увидев его с осколком кирпича в руке.

Грым приложил ладони к ноющим вискам, и, сделав три размеренных вдоха-выдоха, присел на корточки, привалившись к обрубку сосны. Посидев так минут пять, он встал и, заставляя себя размеренно дышать, направился к шоссе.

Выйдя на шоссе, он поймал первую попавшуюся иномарку, без спроса сел на пассажирское сиденье и, сунув водителю помятую купюру, скомандовал: – Улица Маяковского, семь, дробь два.

– Угу. – Ответил водитель, подозрительно разглядывая купюру.

Попросив шофера остановить машину у ларька с цветами, Дмитрий вышел. Через минуту он вернулся, с корзиной пышных роз в руках.

– К девушке едете? – Поинтересовался – не столько для себя, сколько просто ради формальности, шофер.

– Что-то вроде того.

Остановив машину у нужного дома, водитель с улыбкой сказал Дмитрию: – Приятного вам времяпрепровождения с чем-то вроде того.

– Это я – что-то вроде того. – С удрученной улыбкой ответил Грым. – Спасибо.

Проводив взглядом уезжающую иномарку, Дмитрий Сергеевич уселся на лавочку возле подъезда. Он сидел так с полчаса, понурив голову, глядя безжизненными глазами себе под ноги, флегматично поигрывая красными бутонами роз. Потом подошел к двери подъезда и набрал на табло домофона первое пришедшее на ум число.

– Кто? – Ответил сиплый голос из динамика домофона.

– Я к Ларисе…

– Ей и звони!

– Я ей звонил – не отвечает…

– Значит, нет дома!

– Есть, просто домофон у нее отключен. Ей надо в дверь позвонить… Пожалуйста…

На счастье Грыма, раздался разрешающий сигнал. Он вошел в подъезд и бегом поднялся к квартире Лары. Нажав на звонок, он прислонил корзину с цветами к глазку двери. Дверь сразу же открылась. Из нее выглянула Лара. На ней был простой домашний халат, под которым угадывались упругие бедра, осиная талия и пышная грудь, и сандалии – нечто среднее между сабо и какими-то диковинными лаптями, с деревянными подошвами и лыковыми лямками.

– Лариса, возьми, пожалуйста. – Дмитрий Сергеевич с благоговейной улыбкой протянул женщине корзину с розами.

На лице Ларисы появилась томная улыбка, глаза недоверчиво сузились: – Хм… К чему бы это?..

– Возьми, пожалуйста. Просто возьми.

Лариса взяла корзину, но ее глаза по-прежнему лукаво глядели на Грыма.

– Букет от чиновника… Это интересно…

– Я уже не чиновник.

– Не чиновник? – Лариса в очередной раз томно улыбнулась, но в глазах ее на этот раз была тень легкого презрения. – А кто ж ты теперь?

Это демонстративное безразличие и наглость спровоцировали Грыма повести себя точно также как при расставании с водителем внедорожника. Он в дикой ярости, с оскаленным ртом и выпученными глазами, схватился за дверь. При этом из его горла вырвался глухой устрашающий горловой звук, отдаленно напоминающий рычание льва. Лариса, выронив корзину с розами, схватила двумя руками за ручку двери и резко потянула ее на себя. Закрыв дверь, она щелкнула затвор замка и шумно перевела дух: борьба была тяжелой – не столько физически, сколько морально.

Когда Лара захлопнула дверь, Грым, изнемогая от предельной злости, хлопнул ладонью по стене и побежал вниз по лестнице. Выйдя из дома, он поймал такси, на котором доехал домой.

Дома он застал мать. Она была в деловом костюме и куда-то торопилась, на ходу одевая плащ и проглядывая содержимое сумочки.

– Мама, ты куда-то собираешься?

– Да. Я продаю промтоварный отдел «Фионы». Сегодня встреча.

– Мам, у меня проблемы… Я уже ни депутат…

– Этого следовало ожидать. – Татьяна Владимировна ответила сурово, но без злости, а глаза ее успокаивающе смотрели на поникшего сына.

– Мама, побудь со мной. – Умоляюще промолвил сын, когда мать уже подходила к двери.

– Горе ты мое. – Вздохнула Татьяна Владимировна. – Я приду к вечеру – тогда и пообщаемся. Хорошо?

Не дождавшись ответа от сына, который сидел в кресле, уронив голову на руки, мать ушла.

Услышав звук захлопывающийся двери, Грым вздрогнул, вскочил с кресла. Он минуту исступленно смотрел на входную дверь, затем снова опустился в кресло, и в очередной раз позволил себе выплеснуть эмоции. Но на этот раз он зарыдал навзрыд, приговаривая: – Мама… Мама!..

Копирование, публикация и другое использование произведений и их частей без согласия автора преследуется по закону.

Skleněný můstek s.r.o. Vítězná 37/58, Karlovy Vary PSČ 360 09 IČO: 29123062 DIČ: CZ29123062