Чтение онлайн

— Ты спрашиваешь, почему я перевязываю укус?

Он кивнул.

— Я всегда их перевязываю.

— Pourquoi? — спросил он. — Почему?

Я открыла рот, потом подумала, что сказать.

— Это рана. Обычно с проколом вены или артерии. На рану наносят антисептик, потом наклеивают марлю, чтобы не попала инфекция.

— Ты видела когда-нибудь инфицированный укус вампира?

Я нахмурилась, подумала.

— Нет.

— Почему так, ma petite?

— Потому что у вампиров в слюне есть природный антисептик. У них гораздо меньше видов бактерий в слюне, чем у людей.

— Теперь ты цитируешь, — сказал он.

Я кивнула — едва-едва, потому что укус все же натянулся. Не то чтобы болел, но напоминал о себе.

— Да, были статьи в «Аниматоре». Один доктор задался вопросом, почему укусы вампиров не воспаляются, как обычные укусы людей или животных. Давно известно, что у вас в слюне есть антикоагулянт, но это было первое исследование других свойств вампирской слюны.

— Так я еще раз спрашиваю: зачем ты прячешь знак нашего расположения?

Я подумала и пожала плечами:

— По привычке.

И отняла марлю от следа укуса. Два маленьких кружка остались, но почти уже не кровоточили. Так обычно и бывает, если нет разрывов. Грубый укус вампира больше похож на укус собаки, он кровоточит. А две аккуратные дырочки перестают капать быстрее, чем можно подумать, и редко кровоточат снова, если рану не вскрыть. Я знала вампироманов, которые пытались скрыть свое пристрастие, прося вампиров наносить укусы в одну и ту же точку несколько раз. Это не помогает с теми, кто знает о вампирах достаточно и понимает, как должен выглядеть укус, но праздных зевак или начальника на работе утром в понедельник вполне можно обмануть. Повторное ранение все равно повторное ранение, и это один из немногих случаев помимо грубых нападений, когда укус вампира сопровождается кровоподтеками и разрывами.

Я отдала Римусу использованную марлю — он осторожно взял ее, стараясь не касаться моих пальцев.

— Бинты не нужны, но все равно спасибо, Римус.

Жан-Клод подошел ко мне, улыбаясь. Осторожно тронул укус, отняв пальцы с едва заметной капелькой крови. Поднял руку ко рту, и я уже знала, что он сейчас сделает. На моих глазах он облизал пальцы, и не могу точно сказать, какое у меня при этом было чувство. Не радостное, нет. Не то чтобы мне это нравилось. И нельзя сказать, что резко не нравилось, но зачем он это сделал? Обычно он сдерживался, чтобы не пугать меня, не быть слишком уж вампиром.

Он наклонился ко мне, взял мое лицо в ладони, попытался поднять его для поцелуя. Обычно я бы подняла губы ему навстречу, но сейчас — нет. Я сидела, заставляя его наклоняться все ниже, рукой держала халат и смотрела, как он нагибается. Жан-Клод остановился, когда наши губы едва не соприкоснулись, отодвинулся, чтобы я ясно видела его лицо.

— Ты меня столько раз целовала с этим сладким вкусом твоей крови на губах, но сейчас я вижу у тебя на лице нежелание, ощущаю его в твоем теле. Почему?

Он смотрел мне в лицо, хотя я знала, что он мог бы сбросить щиты и тут же точно узнать, что я думаю. Может быть, он этого и боялся.

Почему, спросил он? Потому что он слизнул с пальцев мою кровь? Я целовала его, когда он только отрывался от моей вены. Я целовала его, когда мой или его рот был уколот его клыками. Я привыкла капельку этого сладкого медного вкуса считать афродизиаком, потому что стала ассоциировать его с Жан-Клодом и с другими. Даже Ричард любил вкус капельки крови — ненавидел себя за это, но ему нравилось.

Жан-Клод отодвинулся, выпустив мое лицо из сошедшихся ладоней. И очень грустными стали у него глаза. Я схватила его за руку:

— Не надо.

— Что не надо, ma petite?Не надо переставать скрывать, кто я? Я не могу быть человеком, ma petite,даже для тебя. Я думал, будто самое худшее в том, что мы притворялись людьми, ты и я, это наносило ущерб нашей силе, но не это ранит мне сердце.

Я выпустила его руку. Мне не хотелось задавать следующий вопрос, но я знала, что это надо сделать — или получить клеймо труса. Сглотнув пересохшим до боли горлом, я спросила:

— А что ранит тебе сердце?

Это был едва слышный шепот, но вопрос я задала. Очко в мою пользу.

— Что ты от меня отворачиваешься из-за такой мелочи. Я слизнул твою кровь с пальцев, и ты не хочешь целовать меня.

— Я бы поцеловала тебя.

Он покачал головой:

— Но тебе не хотелось.

С этим я спорить не могла. Отчасти жалела, что не могу, отчасти нет.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросила я.

— Я хочу, чтобы вы с Ричардом приняли сами себя, каковы вы есть, и мне уже некогда ждать этого чуда.

— Что это должно значить? — спросила я.

— Ты обещала накормить ardeurот Реквиема, если он вырвется из-под твоей силы. Ты берешь свое слово обратно?

Я посмотрела на другого вампира, лежащего на груде подушек спиной к Жан-Клоду.

— Пока что ardeurеще не поднялся ни для кого из нас. Я думала, нам следует за оставшееся время выработать стратегию.

— Стратегию чего, ma petite?Это не битва ножей и пистолетов. Она куда более тихого сорта, хотя в результате не менее опасна.

Я все качала головой, и первая струйка крови потекла у меня по горлу. Не от покачивания, а оттого что пульс у меня забился быстрее.

— Мы не будем кормить ardeurдо того, как это будет нужно.

— Твоя сила растет, и ты все больше походишь на Белль Морт, — сказал Реквием.

— О чем это ты?

— Белль обычно обещала напитать на нас ardeur, а потом говорила, что имела в виду не сейчас, а потом. Всегда потом. И это могло быть очень потом, когда она хотела играть в свои жестокие игры.

— Я не играю, — возразила я, — я боюсь.

— Если ты сейчас будешь питаться от него, и он снова окажется околдован, то ты не сможешь питаться ни от кого из кандидатов в pomme de sang. Мы им покажем, в каком состоянии Реквием, и скажем, что ты слишком сильна стала для таких игр.

— А если он не подпадет снова под мои чары?

— Тогда некоторых из кандидатов ты сможешь попробовать без секса.

Я все мотала головой.

— Ardeurрастет, ma petite,и ты должна это признать. То, что мы видели сегодня и накануне ночью, убеждает, что притворство больше не поможет.