Чтение онлайн

Единственное общение, которое я признавала во время пребывания в доме родителей, это долгие разговоры по телефону со всеми, кому я могла дозвониться. Однажды, когда Симы не было дома, а Мэри еще не вернулась из свадебного путешествия, я обзвонила все «телефоны доверия», подробно излагая историю о нас с Ричардом — от первого поцелуя до рокового прощания. Даже «Добрые самаритяне» не могли дождаться, когда я закончу и уступлю место какому-нибудь самоубийце, с которым пообщаться будет явно интереснее.

Я стала рано ложиться спать.

Жизнь была кончена.

Глава 6

Мои друзья и родственники уже готовы были махнуть на меня рукой, когда однажды, в семь часов вечера, я проснулась и услышала оживленный разговор в гостиной. Надо признать, родители изо всех сил старались говорить вполголоса, но дом, построенный в шестидесятые, обладал такой же акустикой, как собор Святого Павла, и я отчетливо слышала каждое слово.

— Просто не знаю, что с ней делать, — говорила мама в отчаянии. — Девочка угасает на глазах.

— Я думал, она придет в себя — столько времени прошло, — отвечал кто-то.

— Я тоже так думала. Но она убедила себя в том, что все еще любит его. Даже теперь, когда Ричард ушел к этой модели.

— Я всегда знал, что он недостоин нашей девочки, — сказал отец.

— Она так и будет цепляться к ветреным типам, — произнес голос, который я все еще не узнавала. — Думает, что местные парни недостойны ее, и снова свяжется с каким-нибудь лондонским наркоманом.

— Не думаешь же ты, что Ричард принимал наркотики?! — спросила мама шепотом, но даже в нем была слышна паника.

— Они там в Лондоне все «подсаженные», мам.

Теперь я точно знала, кому принадлежит этот голос. Это мой брат-близнец Колин, который в последний раз был в Лондоне в 1995-м, угодив в самую гущу демонстрации «голубых» за свои права: искал Музей естествознания и попался под ноги двухметровому амбалу в свадебном платье, который начал к нему приставать. С тех пор братец был уверен, что Лондон — колыбель разврата.

— Колин, не пугай меня, — взмолилась мама.

— Есть чего испугаться, — спокойно заметил Колин. — Лондон — не Солихалл, знаешь ли.

В яблочко. Лондон так же отличается от Солихалла, как шампанское от воды. Именно по этой причине я предпочла жизнь в столице, а Колин в отчаянии выбрал родной городок. Ему вода показалась вкуснее. Причем даже не минералка, а водопроводная.

Колину достались все гены практичности и благоразумия, которые были в нашем роду. По крайней мере так он всегда говорил мне. Братец окончил колледж в Солихалле, здесь же устроился на работу, женился на местной девушке и наверняка уже встал на очередь, чтобы получить место на солихаллском кладбище лет эдак, уф-ф, через шестьдесят, если все пойдет по его четкому расписанию. Колин распланировал свою жизнь до минуты.

Наши взаимоотношения с Колином бросали вызов всем законам, которые психологам удалось вывести за последние двести лет. Мы не были похожи внешне, мы по-разному говорили и думали. Разумеется, мы голосовали за разные партии, читали разные газеты: он — «Телеграф», я — «О’кей» и «Хеллоу!». Колин называл меня безответственной. Я считала, что он состарился раньше времени. А теперь брат, очевидно, решил, что раз он наладил свою жизнь, то пришла пора браться за мою.

— У этих художников нет никакого чувства долга, — продолжал Колин со знанием дела. — Сегодня они сгорают от любви к одной, а завтра им уже нужна новая муза. И пускаются на поиски этой музы, — хмыкнул брат. — Но, если хотите знать мое мнение, это всего лишь красивое слово для очередного флирта.

— Я думала, в один прекрасный день они поженятся, — сказала мама.

— После того, как она переехала к нему? — фыркнул Колин. — Вряд ли это могло случиться, мам. Зачем покупать корову, если можно получать молоко бесплатно?

— Я тоже так считаю. Я думаю, это неправильно — жить вместе до свадьбы, — поддержала его Салли.

Малышка Салли, слащавая женушка моего брата, которая недавно отказалась от повышения в должности, чтобы уделять больше времени приему лекарств и витаминов, необходимых для рождения ребенка. Это с учетом того, что приступить к зачатию они собираются годика этак примерно через три.

— Какой будет стимул брать на себя обязательства? — продолжала она. — Отношения следует оформлять сразу.

— Ну чем мы можем помочь ей, Колин? — спросила мама. — Если бы она хоть чуточку была похожа на тебя! Ты никогда не заставил бы меня волноваться, вернувшись жить домой в тридцать лет. Твоя жизнь идет как по маслу еще с тех пор, как ты закончил школу. Все в ней налажено — жилье, брак, в старости тебе обеспечена пенсия. Не то что у Лиззи. Иногда мне кажется, что она так и осталась подростком.

— Не волнуйся, мама. Я поговорю с ней, — пообещал Колин. — Как брат с сестрой.

Как брат с сестрой? Я больше не могла терпеть. Я распахнула дверь в гостиную и предстала в пижаме перед изумленной публикой. Все уставились на меня так, словно увидели привидение.

— Не могла уснуть, — пояснила я.

— А, привет, Лиззи, — нервно сказала Салли. — Мы как раз говорили о том, как прекрасен сад в это время года.

— Да? — спросила я бесцветным голосом.

— Розы просто восхитительны, да, дорогой? — обратилась она к Колину за поддержкой.

— Хватит про сад, — отрезал Колин. — Лиззи известно, для чего мы собрались здесь, а собрались мы не для того, чтобы обсуждать тлю на цветочках.

— А чтобы надеть на меня смирительную рубашку? — поддразнила я.

— Тебе бы это не повредило, — ответил братец. — Я был бы только «за». Но мама с папой против. Они лишь хотят понять, когда ты собираешься взяться за ум.

— Никогда, — заявила я. — Мой ум и душа уже умерли.

— Очень смешно. Не сомневаюсь, в Лондоне это душераздирающее признание оценили бы по заслугам, — сказал Колин, — но меня не интересуют твои самозабвенные страдания. Мне интересно, когда ты снова собираешься пойти работать. Нельзя же вечно сидеть на шее у родителей.

— Я могла бы замолвить за тебя словечко у нас в офисе, — быстро добавила Салли. — У тебя же большой опыт, верно? И ты хорошо умеешь печатать. Сколько знаков в минуту?

— Не хочу я работать в твоем офисе, — хмуро ответила я. — И сказать по правде, я скорее сдохну, чем пойду работать в какой бы то ни было офис в Солихалле.

— Не хами, — рявкнул Колин. — Ты ведешь себя как неблагодарная свинья, а Салли просто пытается помочь. Как и все мы.

— Я понимаю. Но я не могу работать в офисе. Не могу и дальше жить с мамой и папой. И не могу оставаться в Солихалле.