Чтение онлайн

Так что мы имеем? До начала построения сколько еще? Два часа? Три?

Эльзис с некоторым недоумением наблюдал за свежеприобретённой родственницей. Да что там, величество охреневал. Ненормальная землянка, казалось, и думать про него забыла. Огляделась, вылезла из-под одеяла, под которым так старательно пряталась. И, как была, в казенной ночнушке, не такой уж целомудренной, кстати, да еще и босая, прошлёпала до местного варианта канцелярской конторки, на которой к услугам гостей дворца были приготовлены письменные принадлежности. Вернулась на кровать, опять неприлично уселась, подобрав под себя скрещенные ноги, зябко натянула на ступни сорочку, водрузила на колено специальную досточку, чтоб бумага не проминалась, и принялась строчить мелким убористым почерком.

— Это Серафиме, — подала она ошеломленному королю аккуратно оторванную полоску бумаги. Да властно так, уверенно,что все будет, как она решила. — Это Жеху, — и принялась писать что-то еще.

Потом поняла, что король даже не шевельнулся.

— Что? У меня почтовика нет. В поместье остался, — и указала глазами на шелковое платье, разложенное по спинке кресла: наверное, постаралась горничная, которая вчера помогала устроиться на ночлег.

— А что здесь написано? — Эльзис молча принял объяснения, хотя для него секретарские обязанности — совершенно новый опыт. — Могла бы хоть из вежливости не писать на чужом языке, — бурчал он, складывая записки в нужный размер. На что Оля фыркнула: сам разберётся, если про «форточку» ментальную вспомнит. Что она могла своим написать, кроме того, чтобы к очередной зарубе морально готовились?

Оля для себя отметила, что затруднений с контактами никчемных землян не возникло, и продолжала строчить.

— Это Юрне. Это Трою Дрири.

Король беззастенчиво прочел короткие послания. Доку надлежало запастись как успокоительным, так и наоборот. А еще противоядием из расчета человек на пять. Это на арену. Пусть будет. И если есть, стандартных поясных аптечек на весь столичный корпус приготовить. Мало ли, куда ребят погонят долг исполнять. У наших есть, пусть и у тех будет. С Юрной и того проще: Крепись, подруга! Сегодня на арене наше представление по полной программе. Готовь реквизит. Не забудь Тырин бант.

— Нам бы транспортировку до поместья, ваше величество, — Оля вошла в рабочий режим и демонстрировать недовольство больше не собиралась — не видела смысла. Хотя в душе всё бурлило и клокотало. Подготовить реквизит без помощи парней будет сложно. Надежда только на друзей и авось. Так! Пора приводить себя в порядок, пока родственничек решает логистические проблемы. Оля опять без всякого стеснения встала: подумаешь, ночнушка. Пусть пляж вспомнит и утрётся. Подхватила поднадоевшее непрактичное платье и потопала умываться-переодеваться.

Тренькнул почтовик. На звук выскочила из гардеробной Ольга. Уже одетая, причесанная и даже порозовевшая от энергичного умывания. Послание, пусть на краткий миг, но лишило короля самообладания, и он дрогнул лицом.

— Что? Раим?

— Дрири, — Эльзис протянул записку.

Ночевали в трактире «Веселая шельма». Ждем вас здесь. На балу мы разминулись. Потом нам сказали, что вас призвали их величества. В поместье нас не впустила прислуга.

Слов у Ольги не было. Ни нормальных, ни матерных. Она даже не вспомнила о друзьях среди вчерашней круговерти, а их прислуга ночевать не пустила, потому что Шенола рядом не было.

— Аррата Анахель даже из узилища гадить умудряется, — глаза величества многообещающе сощурились.

— Про Анахель сейчас спрашивать не буду. Спрошу другое. На что я в данный момент имею право в статусе невесты Раима?

— Ни на что, — опустив глаза, ответил венценосный. Оле не нужно было на него смотреть, чтобы понимать: величество неприятно смущен.

— Твоего папаню нехай, — выразила свое отношение к происходящему гостья, имея в виду родителя своего ненаглядного. Высказалась на русском. Как ни странно, величество ее понял. Причём со всеми скрытыми смыслами.

— Почему именно отца. И что с ним нужно сделать? — это Эльзис постарался заболтать неприятную тему про права Ольги в доме Шенола.

— К порядку призвать. Путём выполнения супружеских обязанностей с последующим многократным деторождением, — ехиднейшим голосом ответствовала Ольга. — Чтобы у жены на всякую дурь ни сил, ни времени не оставалось.

Ругаться матом она не любила. Таланту господь не дал, зато дал понимание — не дано, так не берись. Однажды папка, когда услышал нелепые матерные конструкции из юных девичьих уст, вымыл дочери рот хозяйственным мылом, прямо заскорузлым, пропахшим машинным маслом пальцем. А закончив экзекуцию и наплевав на слезы и сопли, сказал: не говори того, чего не умеешь сделать сама. Или хоть в мечтах вообразить. Интерпретации на тему «твою мать» со своим участием послушная дочура и в зрелом возрасте представить себе не могла, не то что в наивной юности. А потому урок усвоила с первого раза. При том, что сам гениальный механик матерился виртуозно и даже изящно. Витиевато и со смыслом, можно сказать, философским. Баба — основа жизни. Мужик — жизни продолжатель. И все матом. Вот и разбери, кто главнее. В Ольгиной семье папка был главным даже над дедом, который войну прошел. Это не мешало ему с глубочайшим уважением относился к жене, умудряясь не выпускать ее из-за своей спины при этом.

Внезапное появление пары дворцовых гвардейцев в обеденном зале пригородного постоялого двора ввергло в шок немногочисленных гостей, торопливо поглощающих очень ранний завтрак. Про ребят в черных мундирах с бирюзово-синей выпушкой по воротничку-стойке хотя бы понаслышке знали все, но мало кто видел. Чем гуще синева выпушки, тем масштабнее навыки служивого. Королевские ходоки — элита элит. Репутация соответствующая. Поганей только у наездников. Если бы только трактирщик, вялые по раннему предрассветному времени подавальщицы и пара посетителей, ожидающих завтрак, как следует всмотрелись в подтянутого рослого наездника, не потрудившегося натянуть морок на лицо. Если бы только… Страха и ужаса было бы втрое больше.

Слава шельмам, производственных травм и прочих неприятностей удалось избежать лишь чудом, потому что явление двух аристократок было ещё ошеломительнее. Начало зимы на дворе, а дамы в легких платьях с голыми руками. Одна, которая повыше, кажется даже босая. Это куда интересней рассматривания вроде как смутно знакомого блондина с суровым лицом. Но и на невиданных гостей всласть поглазеть не свезло, потому как пространство дрогнуло вновь, и посреди харчевни, сдвинув пару столов и опрокинув лавку, возникло чудище, отливающее всеми оттенками меди и бронзы на устрашающих иглах-шипах. А шипы длиной с ладонь взрослой женщины. От удара о тяжеленную мебель чудище громоподобно трявкуло с подвывом, на что седая дама в серебристом платье откликнулась:

— Сама виновата, не жалуйся. Команду «ждать» кому давали? Полтаверны разнесла орясина, — чудище опять трявкнуло, на этот раз продолжительней и тише. — Ой, да не выделывайся! — снова заговорила дама. — Не так уж и больно. Дома пожалею.

Немногочисленные зрители захлебывались сладким ужасом и не смели шевельнуться. Ольга чуть скуксилась от этих душных эмоций и сказала:

— Спокойно! Вам ничего не угрожает. Тыря, мех.

Чудище вдруг превратилось в невиданного зверя, по-прежнему медно-рыжего и большого, но не колючего, а пушисто-лохматого. И уже не пугающего до мокрого исподнего.