Чтение онлайн

Отходя, Маркус наступил на малиновый букет. Он пнул его в сторону и закрыл дверь, вешая цепочку рядом с замком. Хван тяжко вздохнул. О таких сюрпризах ему не рассказывали, когда поручали работу. Хван повернулся к Маркусу, одним лишь взглядом прося прощения. Тот не гневался больше: он подошел ближе и поцеловал парня в лоб, убирая в стороны лохматые волосы. Вечер будет хорошим: они включат какой-нибудь старый фильм, съедят пиццу с тянущимся сыром и выпьют не одну чашку зеленого чая.

Маркус солгал, когда сказал, что «Лантана» не оставит угрозу среди живых. На самом деле всем плевать. Это не та мафия, о которой привыкли слышать. Если Маркус или Хван отправятся на тот свет, им просто найдут замену. Но глупцам это знать не обязательно.

эра зеленого бутона

– О, Владыка, это самое странное, что я жизни совершал, – взмолился Хван, глядя напрямую в потолок.

– Ну, нам не обязательно…

– Обязательно, – Хван протестующе перебил говорившего. – Мы сделаем. Только не смотри.

– А как тогда… Лучше не будем, – Маркус жалобно свел брови. – Я будто заставляю тебя.

– Не заставляешь. Просто стесняюсь. Хочу, но стесняюсь.

Маркус устало перевел дух, освобождая легкие от воздуха. Сидеть раздетым немного холодно. Маркус чувствовал то же смущение, что и Лим, а будучи вместе, они превратились в единый комок нервов и неуверенности. В идеале должен быть кто-то один более осведомленный, но тут судьба сыграла злую шутку. Не найдя больше никаких слов, Маркус произнес:

– В темноте все равно ничего не видно.

– Ладно, – Хван махнул рукой, будто прогонял сомнения. – Давай.

Маркус положил ладони на коленки второго и аккуратно развел их в стороны. Он пододвинулся ближе, устраиваясь. Пришлось подложить под таз Хвана подушку – прочитал, что так будет безопаснее. Глаза Лима широко распахнулись, когда случилось первое движение. Маркус наклонился к нему, меняя свое положение в пространстве, дал время привыкнуть, не шевелился. Хван одной рукой обвил его спину, а второй впился в предплечье. Он держал в разуме всего одну мысль – не забывать дышать. Нужно максимально расслабиться, но робость мешала. Ничего не происходило, пока Маркус не услышал ровные вдохи и выдохи, а следом шепотом: «Начинай». Хван хотел не проронить ни звука, чтобы не вогнать себя в краску еще сильнее. Даже несмотря за чужую заботу, небольшая боль присутствовала. Стало еще необычнее, когда Маркус, видимо, забылся. В силу своей неопытности он не мог сопротивляться ощущениям. К сожалению, у девственников нулевая выдержка. В какой-то момент Маркус хныкнул и остановился. Он не шевелился, уткнувшись в плечо Хвана лбом. Хван тихо ждал, пока Маркус объяснится, но когда молчание продлилось дольше минуты, он все же спросил:

– Уже?

– Просто ты очень мне нравишься, – виновато пролепетал тот.

Хван гоготнул от безысходности, но тут же начал успокаивающе гладить по лопатке:

– Все нормально, все нормально, – говорил он, когда Маркус перекатился на кровать и развалился на ней, смыкая веки.

– Я – позорище…

– В первый раз такое часто случается. Просто забей. В следующий будет по-другому. Я пойду,– Хван хотел сказать: «Куда-нибудь», но вовремя осекся, – в душ.

Лим поднялся, прихватывая футболку и шорты со своей постели. Это так глупо – одеваться, чтобы через считанные секунды снова раздеться. Но таковы правила жизни в общежитии, что поделать? Он закинул на шею полотенце и удалился, оставив Маркуса наедине со своими думами. Маркус накрыл лицо ладонями и негромко взвыл.

Ему стало жутко стыдно, пуще прежнего. Итон рухнул физиономией в подушку, принимая свое поражение во всей красе.

эра распустившегося цветка

Маркус присел рядом с кроватью. Он бережно провел по шевелюре спящего Хвана, чья щека уткнулась в наволочку подушки. Лим мирно посапывал, лежа на пузе, пока одеяло чуть съехало вниз и свисало, болтаясь в воздухе. С балкона подул легкий ветерок. Маркус поставил на тумбочку картонный стаканчик купленного кофе, из-под пластиковой крышки шел пар.

– Уже полдень, – Маркус почесал его за ухом. – Самому красивому человеку пора вставать.

Хван лениво разлепил один глаз и улыбнулся, заваливаясь набок, будто разнеженный кошачий. Он заметил, как на матрасе появился еще один предмет, ранее не виданный в квартире. Маркус пододвинул вещь к нему, постукивая по поверхности. Лим тут же привстал, беря обновку, и радостно воскликнул:

– Ты купил мне книгу!

– И кофе, – добавил он, выпрямляясь. – Давай, поднимайся, а-то развалился тут, будто Дева Олимпа.

Живя бок о бок с персоной, почитавшей искусство, невольно усваивалась новая информация. Примерно так Маркус запомнил название картины Клодфиля, случайно заглянув в открытые страницы. Хван протянул руку, как бы прося, чтобы его подняли. Маркус ухватился за чужую ладонь и подался назад, но не спешил отпускать. Он рассматривал переливающиеся ногти, покрытие с которых уже начало понемногу слезать:

– Смотрится мило.

– Ты будешь одобрять любую ерунду, которую я делаю?

– Абсолютно, – Маркус чмокнул его в тыльную сторону пястья, но также быстро отстранился, отправляясь к входной двери. – Мне пора. Только не смей снова засыпать, когда уйду, – обулся, выкрикивая напоследок. – Ты понял?

– Да…

Замок защелкнулся, Маркус покинул апартаменты. Хван свалился вниз, отпружинив на матрасе. Он затащил одеяло на кровать и укутался. Солнца на горизонте не было, как и дождя. Погода – что-то среднее меж двух состояний. Лим поднес к лицу книгу, считывая ее название.

Биография повествовала об Оскаре Блэке. С Элизиумом его связывало разве что путешествие, а так писатель проживал в Великой Гарсии. Он был неоднозначно персоной: жену не любил, даже хуже – ощущал к ней отвращение. Чувства не возникли даже, когда та была беременная его детьми. Зато чувства у него были к монстру во плоти – Альфреду Дэну. Альфред – тот еще тщеславный ублюдок, в двадцать первом веке таких называют «сладкими малышами» – содержанка. Однако не грех существовать за чей-то счет, грех – являться конченной тварью. Оскара неоднократно обвиняли в гомосексуальности, что в те времена считалось поводом для каторги, а Альфред, эдакий пройдоха, бегал по улице, разбрасывая по бульварам любовные письма, написанные Блэком. К сожалению, Оскар все-таки попал в тюремное заключение. Отбывание срока усложняли проблемы со здоровьем – он болел сифилисом, которым, по многочисленным мнениям, заразился от мальчика-проститутки. Все те года, что Оскар скитался по событиям, его жена, взявшая себе другую фамилию, поддерживала мужчину материально. Да, он не любил ее и обращался не должным образом, но женщина не смогла бросить горе-писателя. Под финал своего существования он изрек: «Я творил, когда жизнь была мне непонятна, но сейчас, когда ее замысел ясен, творить больше не нужно».

Маркус миновал пост охраны с двумя высокими вышибалами, которые сторожили вход в «Лантану». В свободное время они залипали в телефон или разговаривали о политике. Маркус направлялся в сторону крематория: спускался на цокольный этаж, в подвал. Опираясь одним каблуком о стену и сложив руки, его уже ждала Реналь – родом из Великой Гарсии с рыжей, кудрявой гривой и серыми глазами. Она была одной из эскортниц, чья участь отличалась от рутины Хвана – профессия обязывала девушек действовать напрямую, согласно канонам проституции. Увидев Маркуса, леди вышла чуть вперед, ведя его за собой.