Чтение онлайн

– Вставать пора, уроды, – Готье, как обычно в их присутствии, был недовольным. Он всегда относился с пренебрежением к этим двоим, особенно – к Хвану, когда тот по неосторожности задал один вопрос, оскорбивший Готье по самое «не хочу». Готье Паскаль – приятный на вид молодой человек, с утонченными чертами и русыми волосами по плечи. Бывало, кто-то решал прокомментировать «отросшие патлы», но замолкал в ту же секунду, стоило Паскалю лишь свирепо глянуть. Готье делал так ненамеренно, просто серьезное лицо и сизые зрачки вкупе с укоризненным молчанием делали свою работу. Незваный гость перевел взгляд на Лима, зажав край покрывала, и скривил лицо в гримасе омерзительности. – Какого хрена ты голый?

– Это мой дом! – Хван, разбуженный так внезапно, был вне себя от ярости. – Как ты тут оказался?

– Дверь научись запирать, дерьмоед.

– Я запер!

– Не так хорошо, раз я здесь, – Готье съязвил ему, но тут же вернул педантичность. – Саманта сказала собраться к двенадцати. Будьте готовы к одиннадцати.

Договорив, он как ни в чем не бывало, пошел к входной двери и сильно ею хлопнул. Готье, кажется, никогда не простит Хвана. Готье являлся правой рукой главы Лантаны, а в ресторане его называли «Администратор». Он стоял на входе, встречал посетителей и провожал внутрь, параллельно с этим подробно докладывая женщине о каждом, его или её перемещении и том, что тот любит на обед. Готье запоминал все: знал наизусть меню, никогда не уточнял имена. Его голова словно карта метрополитена со всеми станциями. В общении он был сдержанным, говорил только по делу, но открытую агрессию проявлял исключительно к Хвану, что крайняя редкость. Саманта дорожила Готье, как ценным человеком, который не предаст и всегда держит голову «на морозе».

– Он ходит сюда как к себе домой, – Хван повернулся к Маркусу, который надевал излюбленную футболку. – Я правда закрыл дверь. Честно. Клянусь своей жизнью. Этот говнюк, что, замки взламывать умеет?

– Ну, – Итон пожал плечами, улыбаясь, – Готье ведь самый приближенный к Саманте. А если так, то есть много деталей, которых мы не знаем. Может, он банки грабил раньше. – Маркус взял со спинки кресла шелковый халат, который переливался лиственно-зеленым, и протянул Хвану. – Оденься.

– Не хочу, – тот категорично отвел его руку в сторону. – Мое жилище – делаю, что пожелаю.

Но Маркус расправил материю, набрасывая ее на плечи Хвана. Ткань за ночь остыла, потому вызвала на коже череду мурашек. Маркус взял Лима за запястье и потянул на себя:

– Надо собираться.

Хван невольно согласился, чуть закатив глаза, и все же поднялся с матраса. Он потопал прямиком в ванную. Не особо энергично встряхнул баллончик, выдавил пену и нанес на лицо. Бритва скользила по подбородку медленно, дабы не порезаться невзначай. Хван хоть и навострился расправляться с процедурой за считанные секунды, но иногда, когда что-то его раздражало, движения приобретали резкость. Наводить марафет – обязательное требование с тех пор, как вступил в «Лантану». Как говорила Саманта: «жизнь притворяется искусством», подразумевая, что нужно приблизиться к неотразимости как можно сильнее. В конце концов, и женщины, и мужчины любят образы элегантных и утонченных, а в таком притворстве нет места несовершенствам. Это то, чем занимался Хван – очаровывал господ, заманивая их в ресторан. Саманта выбрала его из-за мягких черт – они вызывали расположение. Быть в обществе милого паренька – звучит заманчиво, а если такой человек еще и уделяет тебе внимание, показывая, насколько ты ему интересен – превосходно. И плевать, что это – лишь красивая ложь, чтобы позже пренебречь высокими чувствами.

Маркус заправил кровать, разглаживая кирпично-оранжевый плед по поверхности. Он ходил по паркету босиком, пока рядом со ступнями волочились штанины клетчатых пижамных брюк. Поправил на тумбочке книгу с чьей-то биографией и стянул оба кольца с поверхности. Одно отправилось во внутренний карман нейлонового бомбера с левой стороны, а второе было протянуто Хвану. Тот принял украшение и без задней мысли надел на безымянную фалангу. Маркус недовольно шикнул, беря его руку:

– Знаешь ведь – Саманта разозлится, – но Лим молча сплел их пальцы. – Я серьезно. Она опять будет вне себя.

– Пусть злится. В стране свободы я имею право носить свою обручальную побрякушку до поездки на похоронном катафалке.

– Только не забудь снять, когда выйдешь к публике, – Маркус сдался – ему и самому нравилось.

Победоносно ухмыляясь, Хван накрыл ладонями его бока. Поцелуй получился тягучим, как плавленая карамель. Они еще не отошли от сна, потому действовали расслабленно и лениво. Маркус провел по линии его челюсти и случайно задел серьгу в ухе: небольшая капля с малахитом, заключенная в серебро высшей пробы. Нехотя отстранившись друг от друга, не спешили расходиться. Уют, который окутал, был слишком притягательным, чтобы покидать его.

– Отлично, я будто зубной пасты поел, прям как в детстве, – Лим стер подушечкой пальца остатки ментолового состава с уголка чужого рта. – Умывайся получше.

Маркус согласно кивнул, продолжая смотреть на человека перед собой. То, что он видел, даже с самыми красноречивыми снами не сравнится, ведь происходило наяву.

эра крошечного ростка

– А Марло?

– Кто? – Маркус непонимающе свел брови.

Хван стоял, опираясь локтем о стенку в картинной галерее. Их привели туда в качестве ознакомительной программы курса, и пока все остальные ученики с интересом вчитывались в таблички и слушали экскурсовода, двое отбились от стайки.

– Тот актер из фильма «Проклятье», главный мафиози, – Лим протянул телефон с фотографией, на которой был изображен еще молодой Марло.

– Правда? – Маркус от удивления даже выхватил чужой мобильник. – Он тоже гей?

– Не совсем.

Марло был человеком, разделившим Элизиум на «до» и «после», настолько значимая фигура. Он успел обзавестись четырнадцатью детьми, трое из которых приемные. Жил на широкую руку, но, как многие говорили, имел тяжелый характер. Детство у Марло прошло сложно, но он справился и добился колоссальных успехов.

Актер раскрыл свою ориентацию еще в 1976 году, назвавшись бисексуалом. Ответил честно, что интересовался мужчинами и имел за плечами подобные отношение, а гомосексуальность считал вполне естественным явлением. Он совершенно не стыдился ни себя, ни своей жизни. Однажды даже пошутил: «Если обществу хочется думать, что я – любовник кого-то известного мужика, то противиться не стану».

– Он тебе нравится? – Хван продолжал допытываться, пока они медленно плелись за студентами.

Маркус, что долго разглядывал снимки кинозвезды, покачал теменем:

– Нет, не мой типаж.

– А какой у тебя типаж?

– Рожа твоя.

Они рассмеялись и начали в шутку толкаться, соревнуясь в силе, пока Маркус не отпихнул Хвана так сильно, что тот влезет в стеклянную раму. Картина полетела вниз и, честное слово, Маркус видел все в замедленном формате: как рамка отлетала в сторону, а стекло покрывалось трещинами, вскоре разлетаясь во все стороны. Хван вжался в стену, выпучив глаза. Парни знатно нашкодили, привлекая к себе внимание каждого, кто находился в выставочном зале. Их, само собой, отчитали, а родителям пришлось платить за экспонат из своего кармана.

Позже

До отъезда оставалось всего несколько дней. Хвана и Маркуса уже утвердили в кандидатуры за границу. Парни медленно паковали чемоданы, слушали нравоучения от родственников и много гуляли по родным местам, чтобы запомнить. Лишних денег, чтобы мотаться из Элизиума в Город-13, ни у кого не было. Им предстояло не видеться с семьями достаточно долгое время. Маркус сидел на лавочке в парке, прячась в тени. На асфальте стояла открытая банка виноградной газировки, а на брусках лежал измазанный в пыли рюкзак. Хван появился на горизонте, но выглядел поникшим. Он без сил плюхнулся рядом, заваливаясь, сполз вниз по скамье. Маркус понял все стремительно: