Чтение онлайн

– Да… Айзек…

– Я – твой компаньон на сегодняшний вечер, – Хван немного отпил из емкости. – Мы проведем время вместе, поговорим и посидим на мягком диване. Большего не жди. Руки не распускай. Если тронешь за коленку – убью тебя. Положишь ладонь на талию – убью тебя. Коснёшься волос – я, – он обратился к парню, чтобы тот продолжил его мысль.

– … Убьешь меня.

– Рад, что мы договорились.

Им всегда выдавали клиентскую базу: с кем как говорить, насколько далеко заходить и какие темы не затрагивать. Были персоны, под которых нужно стелиться в обязательном порядке, а появлялись и те, с кем манера общения более открыта и резка. С Айзеком не стоило мелочиться – со словами Саманты никто не спорил.

В том заключалась работа хостов. Их называли мужчины-кеймо. Говоря иначе – эмоциональное обслуживание за купюры, и занимались этим в огромном большинстве своем женщины. История кеймо началась в Инферии: леди проводили чайные церемонии, пели и танцевали, в целом – развлекали гостей. Представительницы этой профессии загадочные, утонченные и обладающие манерами. Кеймо-мужчины существовали и раньше, появились в древнюю эпоху, а потом перескочили в двадцать первый век в образе хостов. В мире кеймо было много странностей. Например покраска зубов в черный цвет; или белый порошок, что наносили на лицо, в состав включался свинец – ядовитый элемент. Кеймо часто путают с проститутками, однако последних называли иначе – оймо. Кеймо отличались образованностью и умом – им разрешалось вести беседы с мужчинами на равных, в отличии от покорных жен. В современном мире услуга стоит примерно как оплата съемной квартиры на месяц. Люди готовы тратить немыслимые суммы за похожих на искусство – формы совершенства.

Айзек был непростым клиентом. Он как облако, запуганное грозами и торнадо. Смотрел на Хвана, сидящего с прямой спиной, словно боялся его. В этом и весь смысл. Лиму заплатили, чтобы тот пугал его и заставлял трястись от ужаса. Фетиши некоторых людей слишком странные. Парень оказался младше Хвана на несколько лет, едва совершеннолетие отпраздновал. Ему нравились властные и грузные, непробиваемые и неприступные. Сила притягивала его. Шушукаясь между собой, пока смотрели его досье, работницы кабаре предположили, что мальчику не хватило внимания отца в детстве, и теперь, когда вырос, начал искать себе нового «папочку». Он оседал как иней под взглядом хоста – ледяным и проницательным.

Вино допито, реплики закончились, как и время. Перед уходом Хван решил заказать воды – жажда замучила. Он облокотился на стойку, ожидая бармена. Одна девушка, которая заприметила его еще на входе, медленно подкрадывалась. Ей нужен вовсе не хост, а то, что он положил в карман. Золотое украшение увенчал инкрустированный александрит: камень имел свойство меня цвета. При дневном свете переливался зеленым, голубым и оливковым; при искусственных лампах сиял малиновым, пурпурным и фиолетовым. Маленькая крошка, вплавленная в металл, стоила больше десяти тысяч молли. Кольцо так и манило, чтобы его украсть. Ломбард уже скулил о желании получить новое сокровище. Ее пальцы ловко заползли под кусочек ткани и за долю секунды вынули украшение. Девушка сжала пястье и удалилась, улыбаясь. Деньги почти на ее банковском счете.

Однако когда она была уверена в своем успехе, что-то коснулось ее предплечья. Нечто легкое, будто нежная ткань пеньюара, медленно ползла вверх. Минуя ключицу, тонкую и чувствительную кожу шеи, пальцы накрыли горло. Не сжимали, просто предупреждали. Хван склонился к ее уху, почти касаясь ракушки губами, и прошептал:

– Верни.

Воровка поймана. Она обернулась в мраморную статую, не способную сделать ни единого вздоха. Низкий голос заполонил все пространство, пробирался в каждую частицу собой. Ощущался, как разрушение вселенной, взрыв солнца, смертельный циклон. Пускал свои когти в самую душу, уже готовый разорвать в клочья и не оставить ни одного живого места. Тепло, исходящее от ладони, было трюком – одного движения хватит, чтобы перекрыть артерии и кислород. Но он был деликатен, этот человек позади. Превратил угрозу в эстетику, неподражаемую красоту мести. От него пахло парфюмом и могуществом. Хван немо повествовал: «Глупышка, не связывайся со мной».

Сглотнув вязкую слюну, ее ресницы дрогнули. Она перевела взгляд в бок, но так и не смогла разглядеть его лица. Перед ней в требовательном жесте раскрылась ладонь. Ничего больше не оставалось: кольцо упало на линии эпидермиса. Только после этого Хван ослабил хватку. Ничего не сказал, просто ушел, оставив леди в треморе. Воровка лишь провожала его взглядом, пока он не скрылся за воротами, оставив торжество позади.

Дверь в квартиру хлопнула. Маркус, который чистил яблоко, попятился с кухни, чтобы рассмотреть прибывшего домой. Хван выглядел крайне озлобленным. Он не повесил свой плащ на петельку, а отшвырнул его на комод, словно ребенок в приступе каприза. Несчастные броги лишились ровных задников, ведь хозяин забыл об аккуратности и напрочь смял их пятками. Маленький коврик покривился от поступи, а светильник погас от шлепка по выключателю.

– Что случилось? – Маркус откусил дольку фрукта, пока фигура второго проносилась около него.

– Карманники совсем распоясались, – Лим рывком расстегнул запонки на рубашке, чтобы легче снять ее. – Одна паразитка пыталась украсть мое кольцо.

– И ты расстроился? Можно ведь запросто купить другое, если не такое же.

Хван моментально развернулся к нему. Он был похож на тикающую бомбу, готовую снести здание с минуты на минуту. Подойдя к Итону вплотную, продолжил прожигать его взглядом:

– Знаешь, что делает картину дорогой? Не то, каким красками и мазками она нарисована. Ее ценность в пережитом, в страданиях художника, задумке и сущности. Эта вещь, – он поднял фалангу вверх. – видела наши слезы, любовь и муки. Наши воспоминания в этом украшении. Такое не купить. Ее подарил мне ты. Оно уникально.

Маркус оставался спокойным. Мягко улыбнулся, заключив мордашку Хвана в своих ладонях:

– По такой логике, все, что я тебе подарю, станет уникальным. Понимаю, почему ты расстроен. Просто помни, что кольцо – всего лишь предмет, которому ты сам предал смысл. Если дело в памяти, то мы можем наделить ею другой металл: кулон, брошь или серьгу. Не такая уж и большая потеря.

– Большая, – Лим продолжал стоять на своем, но его пыл стих, а голос вновь стал ровным. – Оно мне нравится.

– Ну, – Маркус пожал плечами, поглаживая чужую щеку, – раз нравится – ладно. Если кто-то стащит у тебя кольцо, я переверну весь Багровый Элизиум, чтобы найти засранца. Прямо как доблестный рыцарь.

– Маркус, рыцарь мочились в свои же доспехи.

– То есть, перестанешь любить меня, если обделаюсь в штаны?

Хван приобнял человека напротив. Разъяренность и уныние покинули его. Как он может злиться, когда видит него? Когда слушает утешающие фразы, когда чувствует веяния, исходящее от взгляда Маркуса.

– Нет. Я тоже обделаюсь, чтобы тебе не было одиноко.

– Это новый уровень признаний.

– Определенно.

Заметив на рубашке Хвана пуговицу, выпущенную из петельки, Итон без препятствий потянулся за другими. Кругляшки выскальзывали один за другим, заставляя хлопок разъезжаться в стороны. Кружевной воротник больше не был единым целым, теперь просто болтался. Рубаха покинула тело, а на ее место пришел шелковый халат. Маркус поправил края одежды, разглаживая в плечах и груди. Все на своих местах. Лиственно-зеленая накидка являлась неотъемлемой частью домашнего житья. Если халат надет – можно погрузиться в отдых.

Кейс, который принесли к двери часом раннее, щелкнул застежками. Маркус открыл чемодан, представляя свету стопки купюр. Хван ухватился за днище гостиного стола и потянул. Выдвижная конструкция выглядела как глубокий ящик в полтора метра, доверху набитый деньгами. Пока Маркус выкладывал стопки банкнот, будто кирпичики, второй поднес пачку к носу и втянул запах, блаженно закрывая глаза. Аромат молли не сравнится ни с чем. Так и кричит о роскоши и вольности. Маркус взглянул на Лима: тот растянул губы в улыбке, словно Примадонна на полотне Вайзи.