Чтение онлайн

— Ясно, — заметно упавшим голосом выдавил Маркин и Волошин подался от стенки.

— Каким образом он ее возьмет к тринадцати? — бесцеремонно заговорил он. — Вон на соседней немцы. Они бьют батальону во фланг и спину. Сначала надо взять высоту «Малую»…

— Каким образом взять? — смерил его презрительным взглядом Гунько — Могу посоветовать. Выстроить батальон и сказать: видите высоту? Вот там будет обед. В обед там будет кухня. И возьмут.

— Товарищ командир полка! — послышался незнакомый голос из дальнего конца траншеи.

Все в удивлении повернули головы в сторону незнакомого майора, который, странно задвигав плечами под измызганным полушубком, сказал:

— Товарищ командир полка. Одну минутку… Я не согласен.

И ветврач, хрипя астматической грудью, протиснулся по траншее к командиру полка.

— Я не согласен со снятием командира батальона. Волошин удивился, не поверил своим ушам. Удивился и Гунько.

— Вы? Кто вы такой?

— Я — уполномоченный штабдива, майор ветеринарной службы Казьков.

— Ну и что? — холодно бросил командир полка. — Ну и что, что вы уполномоченный? Командир батальона не обеспечил выполнение боевой задачи, вот я его и отстраняю от должности. С ведома командира дивизии.

— Вы не правы! — резко сказал ветврач. — Я находился в батальоне и видел все своими глазами. Командир батальона действовал правильно.

— Много вы понимаете! — сказал командир полка. — Здесь я хозяин, и я принимаю решения. Вот со своим заместителем. Маркин.

— Я, товарищ майор!

— Вызывайте командиров подразделений, ставьте задачу.

— Есть вызывать командиров подразделений! — как эхо, повторил Маркин, пробегая глазами по лицам тех, которые находились уже в траншее.

Волошина снова качнуло.

«Все! — подумал он горячечно. — Сейчас стараниями исполнительного Маркина будет окончательно погублен мой батальон. Что же делать? Все молчат… Приказ начальника не обсуждается…»

— А снаряды для батареи нам выделены? — рванулся он навстречу командиру полка. — Батареи сидят без снарядов, кто подавит их пулеметы?

— Снаряды я вам не рожу! — сказал Гунько. — Пусть их лучше поищет у себя командир батареи.

— Батарея — не снарядный завод, — твердо сказал сзади Иванов. — Все, что было, я уже израсходовал.

— Так уж и все?

— До последнего снаряда. Можете проверить.

Наступила тягостная пауза, командир полка растерянно поглядел по сторонам, но тут же быстро нашелся:

— Раз нет снарядов, значит по-пластунски! По-пластунски сблизиться с противником и гранатами забросать траншею. Поняли?

— Так точно, — с готовностью, хотя и без подъема, повторил Маркин.

— Гранаты у бойцов есть?

— Есть.

— Товарищ комполка, — снова заворошился в траншее ветврач. — Под таким огнем невозможно даже и ползком. Я видел…

— Мне наплевать, что вы видели! — вскипел Гунько. — Вы не затем присланы в полк, чтобы мешать выполнению боевой задачи.

— Я прислан контролировать ее выполнение, — озлился и ветврач, — и я доложу командиру дивизии. Вы неправильно ставите задачу…

— Не вам меня учить, товарищ ветврач. Маркин!

— Я, товарищ майор!

— Всех в цепь! Командир батареи, приказываю ни на шаг не отставать от командира батальона. Пулеметы… Где пулеметы ДШК?

— Здесь. На своих позициях, — оглянулся Маркин.

— Пулеметы — вперед! Всему батальону ползком вперед! Маркин растерялся.

— Прямо сейчас? Нужно время для подготовки… отдачи приказа, товарищ майор.

— Я никогда не отнимаю инициативу у подчиненных! — громко, чтобы слышали все, сказал Гунько. — И не боюсь выдвигать молодых. Я только требую беспрекословного выполнения приказа! Итак: сейчас девять часов, Маркин. В тринадцать ноль-ноль вы докладываете о взятии высоты.

— Позвольте, я доложу командиру дивизии, — не унимался ветврач. — Я прошу не начинать атаки до моего доклада комдиву.

— Это не ваше дело, — сказал Гунько и спросил, пренебрежительно полуобернувшись, Волошина: — Командиры рот на местах?

— Кроме командира восьмой, который убит, — мрачно сказал Волошин. — И в роте не осталось ни одного среднего командира.

— А тут где-то Круглов был, — вспомнил замполит.

— Я здесь, товарищ, майор, — послышалось издали от входа в блиндаж.

— Вот он и заменит комроты, — решил Миненко.

— Круглов, принимайте роту. И батальон — вперед!

Явно довольный собой и своей распорядительностью, командир полка сноровисто выскочил из траншеи, за ним вылезли остальные. По одному они перебежали открытый участок поля и скрылись в гривке кустарника.

Штабисты тоже ушли, и последним с некоторой нерешительностью выбрался из траншеи ветврач. Он был озабочен и, ни с кем не простившись, побрел следом за всеми…

«Не знаю, может быть, я не очень строгий судья над собою, — рассуждал Волошин в холодном одиночестве землянки, — но убей меня, не нахожу своей вины, которая привела к такому позору… За что он на меня взъелся?.. Теперь даже трудно припомнить, с чего все началось… Наверно, с какихто досадных мелочей. А может, и не с мелочей, даже просто мы были слишком разные люди… чтобы длительное время сосуществовать в согласии… Только вчера поздравляли с наградой, а сегодня уже отстранен от командования. Обидно! Может быть, в какой другой обстановке я бы даже вздохнул с облегчением, избавившись от гнетущего бремени ответственности, а тут я вздохнуть не могу… Потому что даже если меня никогда больше не вернут к своему батальону и начисто отрешат от его судьбы, все равно я не смогу так просто и вдруг выбросить из своей души эту сотню людей. Только с ними я могу оставаться собой, командиром и человеком… без них я потеряю в себе все… что мне делать? Я же лишен всякой возможности, от всего отстранен. Он не назначил меня даже командиром роты, а просто выставил из батальона… Выходит что я могу только ждать, когда батальон возьмет высоту или весь останется на ее склонах?..»

Вдруг он снова услышал голоса. Сперва Маркина, потом, кажется, Гутмана. О чем-то торопливо и неразборчиво они переговаривались, еще подходя, потом остановились, и Маркин спросил:

— У кого ракетница?

— У комбата была, — ответил Гутман.

— Принесите ракетницу, — приказал Маркин.

Волошин почему-то торопливо стал вытаскивать из-за портупеи ракетницу, достал из кармана несколько сигнальных патронов, и когда в блиндаже появился Гутман, он все это молча сунул в протянутые руки ординарца.

Теперь он стал внимательно прислушиваться, что происходит там.

Он услышал, как сильно загремело в отдалении, залпом ударила артиллерия, земля за спиной его содрогнулась, посыпался песок в углу блиндажа, и он, не замечая, в нервном напряжении стал вслух комментировать происходящие там события. По поводу первого залпа артиллерии он сказал:

— Это в стороне совхоза… Наверно, начали артподготовку первый и второй батальоны…

Посмотрел на свои часы. Было ровно десять.

— Вот-вот должен подняться и мой…