Чтение онлайн

Кривенок встает. Черная с взлохмаченными волосами его голова бессильно свисает, как у пьяного. Я гляжу на его босые ноги, на плечи с оторванными погонами. Рукав ниже плеча рассечен осколком, на боку мокрое кровавое пятно.

Что с ним случилось? Какой он всегда был твердый, ровный и в бою держался, как надо! Неужели это нервы? Или Люся? Теперь он слаб, беспомощен, я чувствую это, но я не хочу успокаивать, уговаривать его. Я знаю, что для того, чтобы привести его в чувство, нужна суровая строгость. Но ее недостает и мне…

Я снова выглядываю над бруствером. Вокруг пыльное земляное крошево. Стерня смешана с землей, раскиданные снопы вокруг, солома. И воронки, воронки. Немцев не видно.

— Ладно, все, — несколько успокоенно бросает Кривенок и встает. — Что делать будем? Пулемета нет.

— А что делать? — говорю я. — Отбиваться надо. Может, до вечера как-нибудь…

— До вечера! — недоверчиво бросает он, что-то думает свое, морщась от боли, трогает рукой пятно на боку. Люся, заметив это, поворачивается к нему и так, будто ничего между нами не было, говорит:

— Павлик! Сними гимнастерку, перевяжу. Кривенок машет рукой и отворачивается.

— На кой черт? Теперь все равно… — говорит он, выглядывая над бруствером.

На земле начинает шевелиться Лукьянов.

— Пить!.. Пить!.. — шепчет он одними губами. Люся наклоняется над ним, тихонько гладит по рукаву и сжимает челюсти. На ее грязных щеках проступают желваки. Будто сговорившись с Лукьяновым, рядом тоже начинает шевелиться, пытается приподняться на локтях немец. Это ему не удается и он прерывисто, отчаянно просит:

— Вассер! Айн шлюк вассер! Пауль!

— Пить! — царапает пальцами землю Лукьянов. Люся круто взламывает на лбу брови. Кривенок мрачно сидит у стены. Я стараюсь не смотреть вниз.

Это нестерпимо — наблюдать последние страдания людей и быть беспомощным. Во мне все накапливается, накапливается злоба, она готова вот-вот прорваться в отчаяние и я едва сдерживаюсь. Только бы не дрогнуть, только бы не потерять самообладание!..

По траншее идут немцы. Я снова вижу, как мелькают над бруствером их каски, темные пилотки — они идут куда-то в тыл, во фланг нашей прорванной обороны. Видно, они махнули рукой на нашу огневую и спокойно обходят ее.

— Огонь! — приказываю я сам себе. — Огонь!

По чем огонь? Мой автомат выпускает две очереди и умолкает — затвор в последний раз тупо лязгает и больше уже не взводится. Люся в укрытии ползает на коленях и перебирает магазины, ее автомат также без диска. Кривенок безразлично сидит на земле, опустив голову. Ну что ж, остались гранаты!

Я подбираю возле Лукьянова не нужную уже ему «лимонку», вытаскиваю из песка РГД и поочередно поворачиваю их рукоятки. В прорезях появляются красные отметины, гранаты на боевом выводе.

Запихиваю их в карманы. Теперь будем ждать.

— П-и-ить… Пи-и-ить… — клянчит Лукьянов.

Я не отрываю взгляда от траншеи, знаю — рано или поздно они все полезут на нас. Солнце уже на закате, оно слепит глаза, но надо смотреть, не прозевать. Немного успокаиваюсь, как меня потрясает испуганный вскрик Кривенка:

— Люся!

В голосе его такой ужас, что я на секунду мертвею, повернувшись, оглядываюсь, но поздно. На бруствере мелькают подошвы Люсиных сапог, и она сразу исчезает в ближней глубокой воронке. Меня бросает в жар от страха — что это надумала? Куда это она? Неужели и она?

— Люся? Ты куда? Люся!

Но она, не отвечая, сразу же выскакивает из воронки, бросается на присыпанную землей стерню и быстро-быстро ползет к танку. Вот она уже минует его, тряхнув головой, отбрасывает со лба волосы и ползет, ползет дальше. Я напряженно слежу за ней и только тогда понимаю — это она к ближнему убитому немцу. В руках я сжимаю гранаты, окидываю взглядом простор, кажется, врага не видно, но кто их знает… пшеница в двухстах шагах от нас.

Люся подползает к немцу и какое-то время копошится над ним. Да, кажется, она нашла там то, что искала — в руках у нее появляется фляжка, и девушка поворачивает обратно. Оглядываясь, она быстро и ловко ползет, снова исчезает на мгновенье в воронке и снова показывается, и только тогда из пшеницы бьет первая длинная очередь. Пули неровной кривой цепочкой взбивают пыль на разрытой земле. Люся вздрагивает, притихает на секунду и еще быстрее ползет вперед. Почуяв недоброе, ко мне на бруствер бросается Кривенок, я чувствую, как он впивается в землю руками и замирает. У меня самого холодеет сердце, но что мы можем сделать без патронов?

Низко склонив голову, она упрямо ползет к нам. В одной ее руке обитая войлоком немецкая фляжка (наверное, вода), в другой какая-то сумка или кабур. Ну скорее же, скорее! Из пшеницы снова слышится очередь, и снова замирает мое сердце. Но Люся ползет, она направляется в окоп, где до сих пор сидел Кривенок, туда ей ближе, чем к нам. Кривенок отскакивает от меня и стремглав бросается через площадку. Я с гранатами бегу вслед за ним.

Тут несколько глубже и тише. Люся уже близко, она уже подползает к первым комьям бруствера. Видно, в наших глазах большой испуг и страх за нее, ибо она, встретив наши взгляды, опять, как днем, обнадеживающе улыбается издали. Эта ее улыбка переворачивает все в моем сознании. Я хочу закричать от напряжения и страха за нее — столько невыносимости обрушила она на меня своим поступком! Но она уже поднимается на уцелевший в этом месте бруствер. Кривенок, несмотря на опасность, встает во весь рост и протягивает навстречу ей руки, она протягивает ему свои, приподнимается на ногах и… падает…

Бешеная очередь разрывных пуль гулко щелкает по брустверу, по земле, по траве. Песок и комья хлещут по моему лицу, запорашивает глаза. Инстинктивно я пригибаюсь и вдруг слышу, как вскрикивает Кривенок.

Сквозь слезы от песка я все же бросаю взгляд на Люсю — она молча с непонятной покорностью ложится на бруствер. Рядом, обхватив руками свое окровавленное лицо, опускается на дно Кривенок. Вот оно! Вот самое страшное, самое худшее, оно не миновало нас! А из пшеницы бьет вторая, третья очередь. Пуля сбивает с моей головы пилотку, и я снова прячусь за бруствер.

— Люся! Люся! Люся! — бешено кричит в окопе Кривенок, и я, взглянув на него сбоку, еще раз ужасаюсь. На окровавленном лице парня красные пустые глазницы…

— Люся! Где Люся?

«Люся тут, тут Люся», — шепчу я про себя. Она тихо лежит на бруствере, положив голову на протянутую вперед руку, и на ее лице угасает милая светлая улыбка, которую в последнее мгновенье, наверно, увидел и Кривенок. В протянутой руке девушки фляга, а в другой брезентовая кобура с ракетницей. Ракетница толстой своей рукояткой выступает из нее — все это свисает с бруствера. Опомнившись и поняв, что случилось, я беру ее за тонкие еще теплые кисти и вместе с землей стягиваю в окоп. Маленькое гибкое Люсино тело легко ложится на мои руки…

— Люся! — дико кричит Кривенок, слепо шарит по брустверу окровавленными руками, и я какое-то время боюсь отозваться, боюсь сказать ему правду. Тогда он таким же голосом начинает звать меня.

— Сядь, — говорю я как можно спокойнее, но чужим приглушенным голосом. — Сядь… Сиди…

— Где Люся? Гад, Лозняк, где Люся?

Я чувствую, он снова приходит в бешенство, и больше не скрываю от него.

— Все. Нет Люси.

Кривенок замолкает, потом сползает вниз, прикрывает ладонями свое окровавленное ослепленное лицо и снова вскакивает: