Чтение онлайн

Наступила пауза, слышно было, как тихонько хлипала Клава, поодаль ездовой стеганул лошадь: «Каб цябе, ваукарэзина!»

— Пайкин! — более спокойным голосом сказал начштаба. — Хватит уговаривать. Сажайте на воз и отправляйте.

С Левчуком отправляйте, — если что, он досмотрит. Но где Левчук? Ты же говорил, тут был.

— Тут, да. Я перевязывал.

Левчук под елью открыл один глаз.

— Левчук! А, Левчук! Грибоед, где Левчук?

— Ды тут недзе спау! Я бачыу, — послышался глуховатый голос ездового санчасти Грибоеда.

— Ищите Левчука! — распорядился начштаба. — Ложите на повозку Тихонова. И через гать. Пока еще эту дыру не заткнули. Левчук! — теряя терпение, окликнул начштаба.

— Я! Ну что? — раздраженно отозвался Левчук и, не спеша, выбрался из-под нависших почти до самой земли ветвей елки.

— Левчук! Топкую гать знаешь?

— Ну знаю.

— Давай, Тихонова отвезешь! А то пропадет парень. В Первомайскую бригаду отвезешь. Через гать. Разведка вернулась, говорит: дыра. Можно проскочить.

— Ну вот еще! Чего я в Первомайской не видел! Я в роту пойду.

— Какую роту! Какую роту, если ты ранен? Пайкин, куда он ранен?

— В плечо. Пулевое касательное.

— Ну вот, касательное. Так что давай на гать. Вот повозка под твое начало. И это… Клаву захватишь.

— Тоже в Первомайскую? — насторожился Левчук.

— Клаву?.. — начштаба замялся. — Клаву лучше в деревню какую. К бабе. К какой-нибудь опытной бабе.

— Бабе, бабе! — съязвил Левчук и отвернулся, передвигая на поясе кабур с парабеллумом. — Не хватало мне еще шляться по бабам. Нашли подходящего…

Ему не очень хотелось ехать. Но он не сразу нашелся, как отказаться, а начальство тем временем, видно, сочло разговор законченным. Начштаба, шурша плащ-палаткой, направился в кустарник, Пайкин исчез и еще раньше.

— Подсуропили начальнички! Ну ладно же, трасцу вашае матери!.. — растерянно проговорил Левчук, подтягивая ремень на пиджаке.

И вот они едут по лесу. Повозка в темноте с трудом пробирается через кустарник, ветви стегают по головам, царапают по доскам, по спинам. Впереди сидит Грибоед, сбоку Левчук, сзади Клава. В повозке лежит раненый Тихонов с забинтованной головой и забинтованными глазами. Слышно, как невдалеке бахают, эхом раскатываются выстрелы, иногда где-то загорается ракета и ее дрожащие отсветы отражаются в летнем небе.

Вскоре, однако, повозка выбирается из зарослей на лесную дорожку, ехать становится спокойнее. Грибоед тихо спрашивает всю дорогу молчащего Левчука:

— Гэта самае — сильно цябе паранила?

— Паранила, — уклончиво отвечает Левчук.

— Гэта каб косць не зачапила. Главное — косць. А мяса нарасце. Косць не зачэпляна?

— Я доктор, что ли? — недружелюбно отвечает Левчук. — Чертово это ранение! Все планы мне переиначило…

— Гэта где тябе?

— На Долгой Гряде. Где же еще!.. Кисель кинул «бычка» докурить, только рукой потянулся и — трах, получай! После четвертой атаки. Думал, хоть отосплюсь в санчасти.

— Дык паспау жа, — говорит Грибоед.

— Паспау, если бы не ты. Не твой длинный язык. Надо было выскочить?

— Ды я што? — пожимает плечами Грибоед. — Пыталися, я и сказау.

— Сказал! — зло говорит Левчук, неудобно сидя в повозке.

Ему мешает раненый Тихонов и особенно его автомат, который Левчук хочет положить удобнее и тянет за ствол.

— Не трожь! — слабым голосом протестует Тихонов.

Левчук несколько удивленно отстраняется, вглядывается в дорогу, о чем-то напряженно размышляет. И вдруг говорит ездовому:

— Грибоед, стой!

Ездовой останавливает повозку. Вокруг почти все тихо, только шумит ветер в листве.

— Далеко гать?

— Да близка ужо, — говорит Грибоед. — Саснячок проедем, а там выгорына и грэбля.

— Туда не поедем.

— Во як! А куды ж?

— Давай куда в сторону.

— Як жа в старану? — несогласно говорит Грибоед. — Там балота.

— Поедем через болото.

Грибоед, недолго подумав, с очевидным нежеланием поворачивает лошадь. Они снова едут в кустарнике, через который с трудом пробирается лошадь. Грибоед, недовольно ворча, слезает с повозки, берет за уздечку лошадь. Левчук тоже соскакивает наземь и лезет вперед.

Они выбрались из зарослей на лужайку, стало светлее. Над росистой травой стлался туман — впереди лежало болото.

Повозка остановилась, а Левчук пошел по мокрой траве, пока под сапогами не стало чавкать, прислушался. Но впереди было тихо, в тумане дремали кусты олешника, где-то скрипела иволга. Левчук прошел дальше и остановился.

— Эй, давай там! — негромко окликнул он ездового.

Он подождал, но Грибоед очевидно не торопился ехать по его следу, и Левчук вернулся к повозке.

— Ты что?

— А куды ж ехать?

— Как куды? За мной едь! Куда я иду, туда и едь.

— У балота?

— Какое болото? Держит же.

— Тут дык дзержыць, а далей багна. Ужо я ведаю.

Левчук недоуменно чмыхнул, в упор рассматривая этого пожилого колхозника — босого, в кургузом, небрежно застегнутом немецком мундирчике и зимней шапке на голове.

— Сказали же, через грэблю трэба. Так жа сказали? А то балота…

Левчук саркастически ухмыльнулся.

— На грэблю, говоришь, да? Тебя сколько уже раз стреляли?

Два? Ну так вот — на гати застрелят в третий. В третий уже хорошо застрелят. Без промаху. — И раздраженно добавил: — Что тебе немцы, дураки — без прикрытия гать оставить? Мало что разведка сказала — надо и свою голову иметь.

Грибоед внимательно выслушал и продолжительно, трудно вздохнул.

— Ну дык што ж! Я не против, ды як только?

— Двигай за мной!

Повозка тихо, почти без шума, катится по волглой траве, лошадь, которую за уздечку ведет ездовой, слегка припадает то на заднюю, то на переднюю ногу. Левчук идет впереди. Но вот и он наконец останавливается — впереди топь, кочки, осока. Над болотистым пространством ползет туман, в разрывах которого зеркально поблескивают окна воды.

— Ну во — уехали! — устало вздыхает Грибоед. Лошадиные бока тяжело вздымаются, задние ее ноги уже до колен погружены в болото.

— Ничего, ничего! А ну обожди. Пусть конь отдохнет.

Левчук бросает в повозку телогрейку и, хватаясь за ветви кустарника, смело лезет в болото. В одном месте он здорово проваливается, едва не по пояс, но как-то выбирается на более мелкое место возле ольшаника.

— Эй, давай сюда!

Повозка забултыхалась, лошадь испуганно задергалась и провалилась до живота. Минуту они бились на одном месте, но выбраться не смогли, и Левчук вернулся, здоровым плечом уперся в зад повозки, и лошадь как-то вытащила ее из топи. Сзади, молча подобрав над белыми коленями юбку, выбралась Клава.