Чтение онлайн

— С первой, ага.

— Орден заработаешь, человеком станешь. Хотя для ордена, конечно, не при повозке быть надо.

— Эт, нашто мне тот ордзин! Мне бы Володьку моего. Усех бы отдал — и дочек, и бабу… Абы Володьку одного…

— Что, убили Володьку? — спросил Левчук.

— Ну. На моих, считай что, руках. Разрывная в бок. И кишечки вылезли. Такие тоненькие, как птушиные. Собирал, собирал, ды что… Разрывная. И вот была семья, хазяйства — и ничога. Один остался…

— Плохо, значит, старался, — сказал Левчук.

— Што там старауся. Чалавекам жа хацелася быть. Пришли, попрасилися… А я што. Не выгонишь, бо параненыя…

— Это кто? Партизаны?

— Якия партизаны? Партизанау яще нигде не было.

Абкружэнцы гэтыя. Двое. Адин сильно параненый.

— Принял?

— Ну, а як жа не прымеш? Узяу у хату. Ляжау параниты гэны. Палитрук оказауся. А нехта данес. Ну и наляцели. Як вауки у пилипауку.

— Это они умеют.

— Умеюць, ага. Абкружыли. Думау, на кани вырвуся. Где там! Як начали бить разрыуными. И Валодьку у санях…

— А политрук?

— Палитрука вывез. Валодьку одного потеряу. Ну и бабу.

И малых дзве девачки было. Палицаи усех падчистую…

— Да, невеселые твои дела.

— Куды весялей… А ты заслужаны, кажаш. Каб хоть Валодька…

Они выходят из леса в поле, идут по меже во ржи. Впереди появляются признаки деревни — высокие деревья и сады, но построек нигде не видно, на их месте — следы пожарищ: обрушенные кирпичные трубы печей, угли, обгорелые бревна. Вокруг — запустение, разгром, на котором привольно растет сорняк: чертополох и осот.

— Куда ты привел нас? — спросил Левчук. — Где жилье?

— Чакай, чакай. Ходи сюда!

Грибоед свернул в сторону, перешел ручеек, обросший ольшаником, и они увидели маленькое в два строения гумно на пригорочке возле ржи и кустарника.

— Ну, бачыли?

— Так, тихо. Побудьте тут, — отстранил старика Левчук и быстро пошел к гумну.

Он перешел дорожку, ведшую из деревни в ольшаник, поднялся на пригорочек. Ближе к дороге стояла поветь с остатками соломы, потом — старый, с продранной крышей, обросший малинником ток. Левчук осторожно обошел его, приблизился к полурастворенным воротам. Поблизости на краю ржаной нивы росла яблоня-дичка, и на ней сидел старый ворон.

Левчук махнул рукой — ворон, нехотя, снялся с ветки и полетел в сторону деревни.

Левчук приотворил половинку двери. Из тока над его головой прошмыгнули две ласточки, Левчук шире растворил дверь и переступил порог.

Напротив у стены на соломенной подстилке лежала полосатая дерюжка, здесь же стояли стоптанные бахилы и на стене висел кожушок. Кто-то здесь, видимо, жил.

— Эй! Есть кто живой? — негромко окликнул Левчук. Но никто не отозвался, и Левчук вышел из тока, махнул Клаве с Грибоедом, напряженно выглядывавшим из кустов:

— Давай сюда!

Они подошли к току, Левчук распахнул дверь, и Клава вошла в ток. Увидев соломенную постель, она сразу упала на нее боком.

— Ну вот! Отсюда уже никуда не пойдем, — сказал Левчук. — Но где же хозяйка?

Левчук раскрыл дверь в затхлую, полную мрака осеть, по лестнице, приставленной к стене, взобрался наверх. Здесь тоже никого не было. Тогда он вышел, обследовал гумно снаружи, повглядывался в рожь, подошел к ольшанику рядом, за которым оказалась полоска картофеля. Левчук пригляделся, картошку уже кто-то копал, в конце борозды валялась подсохшая ботва, и Левчук вернулся в гумно.

— Эй, Грибоед! Давай посудину — бульбочки накопаем, — крикнул он.

Но Грибоед не отозвался. Левчук шагнул через порог, старик сидел, склонясь возле Клавы, и при его появлении недовольно замахал руками. Смешавшись, Левчук поспешил выйти наружу.

Во дворе он постоял, вслушался, потом, что-то поняв, насобирал палок и щепок, разжег посреди двора костерок. В малиннике под стеной нашел дырявый казан, заткнул щепкой дыру и набрал из ручья воды. Только он принялся греть воду, как из тока вышел Грибоед.

— Во добра, — сказал он. — Здагадливый ты.

— Ну как там? — спросил Левчук.

— Ничога. Все добра.

— А ты того… Что-нибудь понимаешь?

— Да ужо ж. Што-небудзь, — уклончиво ответил Грибоед, взял тряпку, сушившуюся на бороне под стеной, и снова исчез в току.

Вскоре он выбежал и полой мундира выхватил из огня казанок.

— Что, уже? — догадался Левчук.

— Ужо, ужо… Зараз ужо…

Грибоед побежал в ток, а Левчук подошел к двери и спросил, прислушиваясь:

— Так кто там? Парень или девка?

— Мужик! — незнакомым, ласковым голосом ответил Грибоед. — Харошы дятюк. Ходи сюды.

Левчук не очень решительно шагнул в ток и увидел в руках Грибоеда небольшой сверток из белого парашютного шелка. Рядом в полумраке чужой постели с испугом в глазах смотрела на него Клава.

— Во, гляди. Акурат Платонов.

— Ничего, ничего, — сдержанно похвалил Левчук.

— Во теперь нас, мужиков, будет трое, — озабоченно сказал Грибоед. — Чым тольки кормиться будем?

Левчук выскочил из тока, схватил пустой казанок и побежал через кустарник к картошке. Он начал лихорадочно выдергивать ботву и собирать в казанок маленькие еще, с голубиное яичко, картофелины, потом бегом направился к ручью, перемыл их, залил водой и начал варить. Он подкладывал дрова в огонь, согнувшись, дул в костерок, покорачивал казанок.

— У меня соли во трохи есть, — сказал Грибоед, выходя из тока.

— Да ну? Может, у тебя и хлеб есть? — сыронизировал Левчук.

— Не, хлеба няма. А посолить буде.

Став на колени у огня, он достал из нагрудного кармана, тряпицу, развернул ее, потом развернул бумажку и, взяв щепотку соли, бросил ее в казанок.

— Больше бери! Что это твоя щепотка, — сказал Левчук.

— Соль ощажать надо. Где ее возьмешь?

— Как там Клавка?

— Заснула. Хай поспить — ей теперь трэба.

— А малый?

— И малый спить. Сиську пососал и спить. А што ему….

— Ну добра. Сядь, посиди тут.

— Не. Я ужо у засень. Баюсь, галаву напячэ.

Он отошел в тень, под стену, и сел там в ожидании, когда сварится картошка.