Чтение онлайн

– Я не знаю, – брат отвечает слишком быстро, и я понимаю, что он просто отмахивается от моего вопроса.

– А ты подумай. Потому что в следующий раз тебе может не повезти. Представь, что будет с мамой.

– Да не знаю я! Поняла? – огрызается он, но выдыхает и чуть спокойнее обещает: – Но я подумаю.

К сожалению, в этот момент в палату возвращается мама, и разговор на эту тему приходится отложить.

Собственно, посещение длится не очень долго. И по моим ощущениям, Лешка разочарован тем, что мы не додумались принести ему мобильник. С мамой брат прощается очень тепло, а вот на меня смотрит укоризненно.

Ничего. Переживет. Мне важнее, что мы не оказались на улице, и Лешке оказали нужную помощь.

И понимаю ведь, что я надолго, если не навсегда, останусь для него младшей сестрой, за которой надо приглядывать, но внутри все равно клокочет какая-то иррациональная обида на его реакцию. А если бы Лешка узнал, что я переспала с Гордеевым, то что? Он выпорол бы меня? Запер бы дома? Я давно совершеннолетняя.

Вернувшись домой, я стараюсь успокоиться, посмотреть на ситуацию глазами брата. Да, когда-то мы были близки, но сейчас мы оба слишком взрослые, а установки остались прежние, из детства.

Сами собой руки потянулись к старым фотоальбомам, где на снимках запечатлено наше счастливо детство.

Вот мы сидим на крыльце подъезда, у Лешки в руках рогатка, а у меня заплыл один глаз. На самом деле причиной был обычный «ячмень», но выглядит так, будто мы обнимаемся после суровой битвы. И еще много подобных моментов, которые воскрешают в памяти светлые воспоминания. Взбаламученная душа успокаивается. Ближе, чем мама и Лешка, у меня никого нет. Глупо копить обиды.

Альбом за альбомом я добираюсь до маминых.

У меня мелькает шальная мысль, что среди них есть альбомы с фотографиями учеников. Возможно, я смогу увидеть там Дениса. Эта мысль кажется мне немного стыдной, но привлекательной, поэтому поборовшись с собой, я все-таки прочесываю мамины талмуды и нахожу то, что ищу.

Он тут совсем такой же и в то же время совсем другой. Фотографий немного, несколько групповых фото на фоне березок с молодой листвой, видимо, в конце учебного года, парочка в актовом зале и… несколько фоток, раздражающих меня наличием на них Ольги, которая практически висит на Денисе.

Судя по антуражу, это или выезд на какой-то День здоровья или трудовой лагерь, большие компании смеющихся подростков, многие мальчишки обнимают девчонок, но только в том, как Ольга прижимается к Гордееву, мне видится что-то неприятное и захватническое. Мерзкая баба.

Денис не говорил, что учился с ней.

И одергиваю себя: а должен был?

Не забывайся, Ксюша. У вас совсем другие отношения.

Но несмотря на разумные доводы, настроение отчаянно портится. Снова. Хочется кому-нибудь сказать гадость. Желательно Ольге или Гордееву.

Словно в ответ на мои желания, раздается рингтон моего телефона.

Злобно захлопнув альбом и запихнув поглубже в ящик, я отвечаю на звонок, даже не посмотрев, кто там.

– Ты помнишь, что завтра мы едем к Мише? – ни тебе здравствуйте, ни тебе как прошел день.

Понятно, что злюсь я совершенно беспричинно, но довольный голос Гордеева бесит меня, подогревая злость, кипящую внутри еще больше.

– Да, конечно. Во сколько мне быть готовой? – я отвечаю подчеркнуто нейтрально. Немного из-за обиды, но в основном, чтобы напомнить себе свое место. Нечего тут растекаться лужицей перед тем, кому ты не больно-то нужна.

– Думаю, в половине одиннадцатого мы за тобой заедем, – тон Дениса меняется, становится похож на тот Ящеровский. Очевидно, он уловил, что я держу дистанцию, и поддержал меня.

Господи, чего меня из крайности в крайность мотает? Если это продлится долго, я стану истеричкой.

– Денис, а ты надолго в городе? – спрашиваю, чтобы понять, как долго мне нужно продержаться.

Голос Ящера холодеет еще на несколько градусов:

– А что уже мечтаешь избавиться? Тяготишься отработкой? – его слова хлещут меня, как кнутом. – Не переживай, ты нужна еще на пару раз.

И отключается.

На глаза наворачиваются злые слезы. Хотела вспомнить про свое место?

Получите, распишитесь.

Ящер быстро тебе его показал.

И чего я нюни распускаю? Он же предупреждал. Спрашивал, понимаю ли, на что подписываюсь. Я свое получила, теперь его очередь.

Все так. Все складно. Но когда разумные доводы могли победить эмоции?

Понимание, что я всего лишь девочка на пару раз больно ранят.

Остаток дня провожу в депрессивном состоянии, даже запираюсь в комнате, чтобы не грубить ни в чем невиноватой маме, потому что не уверена, что могу себя контролировать.

Так и засыпаю, уговаривая себя, что потерпеть осталось пару раз. Сделаю, что захочет, и свободна. Главное, пока буду «терпеть» не стонать слишком откровенно. У меня еще осталась гордость.

Утром я все еще дуюсь на весь мир до тех пор, пока не раздается звонок телефона.

Домашнего.

Я подхожу к аппарату как к замершей перед броском змее.

Эта самая Маша звонит. Последние цифры ее номера отпечатались у меня в памяти, это точно она. Лешка ничего не говорит, но зачем-то же она названивает!

– Алло, – беру я трубку.

Молчание.

– Мария, это вы? – решаюсь я.

Молчание.

– Если вы звоните Леше, то его сейчас нет, – рассказываю я, непонятно зачем, но раз брат за нее волнуется, то, может, и она за него? – Он в больнице…

Судорожное всхлипывание подтверждает мою гипотезу, но на том конце продолжают молчать.

– Ему лучше. Что-нибудь передать надо?

И снова тишина.

– Четвертая городская, хирургическое отделение…

Мой монолог прерывают гудки.

Кладу трубку. Что ж. Это явно Мария Николаева. Но понятнее мне не стало.

Как меня все это раздражает! Еще неделю назад жизнь была простой и понятной, и самой серьезной проблемой был сварливый характер научрука. А теперь свалилось это, и все на меня одну! И время поджимает! Уже почти десять, скоро выходить, а я не знаю, что надеть. Вчера, плескаясь в своих переживаниях, я даже не уточнила про форму одежды. Сомнительно, что меня там ждет великосветский прием, кажется, у мужчин намечается приватный разговор, и огород копать тоже придется вряд ли. Не представляю Ольгу даже рядом с грядкой.