Чтение онлайн

Подслушанный разговор укрепляет мое решение не унижаться.

Не просить новых встреч, не задавать наводящих вопросов, не намекать на продолжение.

Если он будет говорить со мной в таком же тоне, как с Ольгой, я умру.

Черт. Надо выйти отсюда. Не хватает столкнуться с Гордеевым у туалетов. Он обязательно поймет, что я все слышала.

Выбросив бумажное полотенце, которое комкала в руках, с горящим лицом я выхожу, стараясь не хлопать дверью, и почти на цыпочках возвращаюсь в зал.

Макс за столом один. Он коршуном неотрывно следит за Кариной, стоящей возле соседнего столика в компании какой-то разодетой и сияющей камнями мадам. Судя по долетающим обрывкам, разговор идет о способностях к балету дочери этой женщины.

Понятно. Карина – танцовщица. Можно было сразу догадаться, что она – или гимнастка или балерина. Маленькая, худенькая, с неестественно прямой осанкой. Не удивительно, что история Маши Николаевой его так проняла, наверно, напомнила ему Карину, такую же юную и хрупкую.

Он следит за ней, будто она в любой момент может исчезнуть. Максу до меня дела нет, он поглощен своей девушкой, а мне жарко. Душно.

Пожалуй, мне тоже стоит выйти проветриться на террасу, глотнуть воздуха.

Выбравшись за наружу, прислоняюсь к перилам спиной и смотрю сквозь стеклянные двери на полупустой зал в ожидании, когда ледяной ветер остудит, а еще лучше заморозит мои бестолковые чувства.

Гордеев появляется почти сразу. Он разговаривает по телефону, и сделав знак Максу, что сейчас вернется, стремительно выходит на террасу через соседнюю дверь.

Из-за ветра мне не слышно, о чем Денис говорит, хотя он всего в трех метрах от меня, но лицо его нахмурено, и создается впечатление, что он ругается с кем-то.

Сейчас он обернется и увидит, как я на него пялюсь с тоской в глазах.

Чтобы этого не допустить, я запрокидываю голову наверх, подставляя лицо мелкой мороси, приносимой ветром. Разглядываю расставленные на перилах балкона второго этажа украшения. Скоро Хэллоуин. Все в тыквах.

Одна из самых крупных, покачнувшись, чуть сдвигается, а потом срывается и летит вниз.

Сквозь открытую дверь палаты мне видно, как Гордеев разговаривает по телефону. Куртка его кулем лежит на стуле, а он меряет шагами больничный коридор из стороны в сторону, периодически заглядывая внутрь.

Мне хреново, и мутит, если шевелиться, но врач сказал, что обошлось. Сильное сотрясение. Домой меня выпишут, а там покой и постельный режим на первое время.

Бедная мама, был один калечный ребенок, теперь еще и второй.

Я и сама напугалась, когда в себя пришла.

И всех напугала, даже Гордеева проняло.

Воспоминания кусочками рисуют картину.

– Дэн, возьми себя в руки, – слышу я сквозь непрекращающийся гул. – Она дышит.

– Я ее придушу! В этом городе все бабы ебанутые?

– Каринка вызвала скорую.

– Еще одна дурища. На кой хер они бросаются все меня спасать? – ревет кажется Денис. – Я, блядь, че? Ромашка? Может, все-таки в машину? Тут холодно.

– Дэн, ей по башке прилетело не хило. Я б не рисковал. А если шею повредило? Или еще чего? У меня друган по черепушке на стройке отхватил, и ослеп на один глаз. Давай дождемся скорую. Слышишь, они уже близко…

И правда, мерзкий звук сирены нарастает, добавляясь к помехам в голове, мешая слушать разговор Макса и Дениса. Почему-то все, что вдали слышится четче, чем их голоса.

Чувствую, как чья-то рука убирает волосы с моего лица.

– Не трогай ее, – злится Макс. – Эта херня была забита песком для устойчивости. Перила вон пробило.

Где-то рядом раздается треск, похоже, Гордеев вымещает зло на перилах.

– Я дождусь, когда ее на ноги поставят, и убью.

– Дэн, девочка – героиня. Ей по касательной прилетело, тебе бы на маковку шлепнулось и все, прощай Вася.

– Ублюдок, он пожалеет, что на свет родился.

– Не ожидал от него. Скорее уж от Ольги.

– Ты плохо ее знаешь, она точно не станет таким заниматься.

Хочется приоткрыть глаза, но я подозреваю, что это плохая идея.

Напуганной мне сейчас кажется, что я ничего не чувствую, только в голове шумит. Гудит как перегруженные электрические провода.

Звук шагов, сопровождаемый запахом корвалола.

– Что с девушкой?

– На нее упало это… Дышит. На мой взгляд, в сознании. Почему молчит, не знаю, – кратко отчитывается Макс.

– В сознании? Молчит? – такого голоса я у Дениса еще не слышала. – Ксюш, Ксюша, золотко, идиотка моя, открой глазки.

Как устоять-то? Гордеев в панике. Попробую.

Открываю глаза, и в мозг вместе со светом проникает тупая боль, поэтому сразу закрываю их обратно, но успеваю заметить белое, как мел, лицо Гордеева.

– Девушка, говорить можете? Как вы себя чувствуете? Где болит?

– Могу, – разлепляю я губы, мне самой мой голос кажется оглушающим. – Голова болит.

– Как при мигрени?

– Нет… Слабее.

– Что вы ее пытаете? Не пора первую помощь оказать? Она лежит тут на холоде, – взрывается Денис. – Еле шепчет.

– Холод сейчас самое то, – флегматично отвечает медик. – Сейчас заберем. Кто скажет имя, фамилию, дату рождения?

– Вы издеваетесь? Это в машине сделать нельзя?

– Дэн, – Макс пытается урезонить Гордеева. – Они все сделают.

– Каринку я в больницу сразу отвез, и что?

– Кто с ней поедет? – усталый голос работника скорой, который явно и не с таким сталкивается.

– Я, – рявкает Денис.

– Дэн… Встреча, – напоминает Лютаев.

– Я отзвонюсь.

В этот момент, аудиотрансляция прекращается, так как меня поднимают на носилки, и голову мгновенно пронзает острая боль в месте ушиба. Я благополучно отключаюсь до самой клиники, куда по требованию Гордеева меня отвозят вместо четвертой городской.

Сейчас мы уже ждем выписки.

Коля бегает по кабинетам, Денис протаптывает коридор, я лежу.

Состояние какое-то странное: вялость, апатия, ничего не хочется. Глаза все время закрываются, а я таращусь в дверной проем, чтобы не пропустить, как мелькнет белая рубашка Гордеева.