По прозвищу Святой. Книга вторая
Шрифт:
Максим поставил «вальтер» на предохранитель, сунул в кобуру, шагнул к прилавку, по дороге отшвырнув нож-выкидуху.
С другой стороны прилавка на него смотрела круглыми испуганными глазами грудастая баба лет пятидесяти.
— Верёвку! — потребовал Максим. — Любую. Или ремень. Быстро!
Баба нырнула под прилавок и протянула ему кусок крепкой верёвки метра полтора длиной.
— Благодарю.
Максим вернулся к раненому.
— Ложись и убери руку.
Блатной послушно лёг. Штанина намокала кровью прямо на глазах. По булыжнику растекалась лужица крови.
Максим сорвал с головы блатного кепку-восьмиклинку, свернул её в плотную скатку. Прижал ладонью основание ноги с внутренней стороны бедра.
Кровь остановилась.
Пристроил на это место скатку, крепко обмотал ногу верёвкой поверх скатки.
Проверил. Кровь не шла.
— Деньги, — потребовал. — Деньги верни.
Блатной неохотно отдал деньги.
Где-то сзади залился соловьём милицейский свисток.
Максим выпрямился, оглянулся. Милиционера пока видно не было, но вскоре он должен был появиться. Встречаться с ним Максиму не хотелось — это бы его задержало, и машина в Новочеркасск могла уйти без него.
— Пока, — кивнул он блатному. — Бросай воровать, иди на работу. А лучше — на фронт. Родина в опасности.
— Да пошёл ты, — процедил блатной.
— Как знаешь.
Максим обогнул блатного и быстро затерялся за прилавками.
Потом вышел с территории базара на улицу Тургеневскую, повернул налево, дошёл до Газетного переулка, повернул ещё раз налево, поднялся по нему до улицы Энгельса, купил в киоске вчерашнюю газету «Красная звезда», которую не успел прочитать в поезде.
Потом спокойным шагом дошёл до центрального парка имени Горького и там провёл оставшееся до машины время, сидя на лавочке, читая газету и поглядывая на молодых симпатичных ростовчанок, время от времени, как нарочно, попадавших в поле его зрения. Торопиться ему было совершенно некуда.
[1] Строительный материал будущего
[2] Подстрелил (блат.)
Конец второй книги.