Чтение онлайн

Разлили водку.

— Ну что, за победу, — коротко сказал майор.

Сдвинули кружки, выпили, закусили.

Оперативники ели мало, они успели поужинать, а вот Максим наворачивал вовсю. Только сейчас он понял, как проголодался. Сказывалось ещё и то, что при выходе из окружения с едой был большой напряг. Кабанье мясо, конечно, помогло, но его всё равно не хватило.

Разлили по второй.

Майор поднялся.

— За здоровье товарища Сталина, — провозгласил он торжественно.

Максим вспомнил партизанский отряд, Нечипоренко и Сердюка, как сидели в командирской землянке и пили трофейный коньяк. Неожиданно, до сердечной судороги, захотелось увидеть Людмилу. «Господи, — мысленно попросил он, — сделай так, чтобы была жива и здорова».

— Организатора и вдохновителя всех наших побед, — добавил Максим, поднимаясь.

Командиры одобрительно покосились на него.

Сдвинули кружки, выпили, закусили.

Третий тост Максим по лётной традиции предложил за погибших товарищей.

Выпили, не чокаясь.

Максим, убрав в себя, как минимум, половину буханки хлеба, луковицу и полторы банки консервов, ощутил, что наелся. Относительно, конечно, он бы мог ещё, но первый волчий голод утолил, по телу разлилось благодатное тепло и какое-то умиротворение. Эх, ещё бы в баню сходить, подумал он, и совсем хорошо.

Закурили. Предложили Максиму.

— Спасибо, пожалуй, откажусь, — сказал он, выказывая сожаление. — Эдак и снова привыкнуть недолго.

— Снова? — спросил майор. — Бросил, что ли?

— Бросил, — подтвердил Максим.

Только сейчас ему пришла в голову мысль, что Николай Свят, за кого он себя выдаёт, наверняка курил. Это нужно было как-то объяснить.

— Давно? — спросил любознательный майор.

— Могу точную дату назвать. Тринадцатого августа сего года.

— О как. Интересно, что за причина? Или это секрет?

— Никакого секрета, — ответил Максим. — Богу пообещал.

Майор закашлялся, подавившись дымом. Капитан и лейтенант недоумённо переглянулись.

— Как это — богу? — спросил майор.

— Так, Богу, — подтвердил Максим. — Меня три «мессера» зажали. Да так, что ни вздохнуть, ни пёрнуть, извиняюсь за выражение. Думаю, ну всё, вот она и смертушка моя пришла. А помирать-то неохота.

— Кому ж охота, — подтвердил капитан.

— Вот. Вспомнил, что я крещёная душа, мне бабка с дедом об этом рассказывали, родители-то мои рано померли, я их и не помню почти… — Максим сделал вид, что задумался, вспоминая.

Остальные молчали, с интересом ожидая продолжения.

— Потом и дед с бабкой умерли, беспризорничал, в коммуну имени Дзержинского попал. Там школу закончил и в комсомол вступил. Потом лётное, война… Вот в том бою и вспомнил о Боге. Взмолился ему. Господи, попросил, спаси и сохрани мою жизнь! А я за это курить брошу. Обещаю, Господи.

Максим умолк.

— И? — первым не выдержал лейтенант.

— Ну что. Сбил одного фашиста. Он на хвост мне сел, я резко сбросил скорость, он надо мной проскочил, и теперь уже я ему в хвост влепил из всех четырёх пулемётов, — Максим, как это принято у лётчиков, изображал ладонями воздушный бой. Кавалеристы зачарованно следили за его руками.

— Он загорелся, пошёл к земле, но тут меня второй прижал, — продолжал он. — Я хотел уйти «мёртвой петлёй», но там, в верхней точке уже поджидал третий. Он меня и срезал. Машина свалилась в штопор, выпрыгнуть с парашютом я не успевал, да и не хотел.

— Боялся, что в воздухе расстреляют? — догадался майор.

— Ага, — кивнул Максим. — Кое-кто из немецких пилотов это практикует, увы. Не все. Но есть такие, есть.

— Суки, — прокомментировал капитан.

— Конченые, — подтвердил Максим. — Короче, уже над самым лесом мне удалось выйти из штопора. Посадил самолёт на деревья. Как выжил, — не могу сказать. По всем признакам должен был разбиться насмерть. Но — выжил. Только в ногу ранило. Но так, терпимо. Зашил рану, перевязал и ушёл к партизанам. Теперь, вот, с вами сижу, — закончил он. — Как тут было не бросить курить?

— Да уж, — сказал майор, покачав головой. — Давши слово держись, а не давши крепись. Молодец, что сказать.

— Да ещё кому слово, — сказал капитан. — Я, честно сказать, и сам молился, когда два месяца назад в конную атаку на пулемёты ходил. Тогда, к слову, половину эскадрона и потерял, а потом меня в штаб перевели. Да вы знаете.

— Знаем, — сказал майор и разлил по кружкам остатки водки.

— На войне атеистов не бывает, — сказал лейтенант. — Не помню, где слышал.

— Похоже, что так, — сказал майор.

— Вот и тост, — усмехнулся Максим.

— За бога, что ли? — поднял брови майор.

— За нас, — сказал Максим. — Будем жить!

Они сдвинули кружки и выпили.

[1] Имя, фамилия, звание?! Где ты проходил обучение? (нем

.)

Максим проснулся от грохота артиллерийской канонады. Его вчерашние знакомые уже вскакивали с коек, торопливо одеваясь. В окно сочился ранний утренний свет.

— Что случилось? — спросил он.

— Тревога, — отрывисто бросил майор, натягивая сапоги. — Кажется, немцы пошли в наступление. Четвёртый месяц войны, а они, суки, всё никак не остановятся.

— Это не они никак не остановятся, — пробормотал капитан, продев руки в рукава гимнастёрки и натягивая её на голову. — Это мы их никак не остановим.

Максим хотел было спросить, что ему делать, но промолчал. Что толку спрашивать? Оперативники не смогли бы ответить ему. На данный момент он не был приписан ни к какому подразделению и принадлежал исключительно себе.

Он быстро оделся, в очередной посетовав про себя, что приходится натягивать грязное, пропахшее потом, обмундирование.

Ладно, что делать, на войне как на войне. Будет время и возможность — сменю. А пока как в песне. «Четвёртый месяц не снимал я гимнастёрку, четвёртый месяц не расстёгивал ремней».

Обулся, выскочил во двор, где находился кирпичный общий туалет. Здесь же, неподалёку, торчала колонка для воды.

Война войной, а потребности тела прежде всего. Заскочил в туалет, потом умылся под колонкой. Вытереться было нечем, утёрся рукавом.