Чтение онлайн

– Не нахожу ничего ужасного, – Кэри пожал плечами. – Отец её любил, но, видимо, даже слишком сильно. Такое не каждый способен выдержать. Вот она и свела счеты с жизнью. Бедный папа, его ведь в конечном итоге тоже любовная история свела в могилу, да? – меня щёлкнули по носу.

От Ланкмиллера несло цинизмом, едким, как перегар, так и подмывало отодвинуться подальше, но было особо некуда.

– Знаешь, иногда мне бывает от тебя страшно, – тихо проговорила я, отворачиваясь к окну.

– Господин тяжело переживал смерть обоих родителей, – неожиданно встрял Генрих с водительского сиденья.

– Я тебя сейчас хоть о чём-нибудь спрашивал?

От того, как Ланкмиллер это сказал, у меня чуть не остановилось сердце. Размеренно, голосом, в котором сущий лёд и металл. Мог бы вгонять в сердце колья с таким же успехом.

– Прошу прощения, – сдержанно извинился не потерявший самообладания начальник охраны, хотя, видимо, и тот успел основательно испугаться.

Интересно, если все в этом доме боятся Генриха, то кого боится сам Генрих? Кэри? Я вдохнула, убирая назад растрёпанные волосы. Нет, его подчинение основано не на страхе. Он предан Ланкмиллеру слепо, как пёс.

– Тебя в детстве не любили? Ты так холодно о них отзываешься, – прозвучало едко, хотя не должно было. Это всего лишь новый дурной вопрос, вырвавшийся у меня только по глупости и недосмотру. Генрих там подавился чем-то и долго кашлял.

– Нет, почему же, – Ланкмиллер пожал плечами, видимо, благосклонно счёл мои издевательства забавными. Чем-то вроде игры. – Я рос в атмосфере вседозволенности и всеобъемлющего обожания. Плохо на характере сказалось?

– Хуже, чем ты сам себе представляешь.

Беседа зашла в неисправимый тупик: в салоне на несколько минут повисло тягостное молчание, и Кэри, видимо, заскучал. Он с деликатной ловкостью убрал мои волосы так, чтоб они ему не мешали, и склонился к моей шее, медленно выдыхая. Щёки вспыхнули, и я мгновенно занервничала, принялась ёрзать на сиденье так, будто оно колючее. Хозяйские пальцы медленно-медленно повторяли линии вен, я скрипела зубами, притворяясь, что ничего не происходит, хотя вид у меня, наверное, был несчастный. С каждым вздохом словно что-то обрывалось в груди.

Едва протянула руку, чтобы убрать наконец его пальцы, как мучитель перехватил её за запястье.

– Кику? – недобро так прозвучало.

– Мм? – судорожно пискнула я.

– Неужели тебе настолько неприятно это?

– Нет, я… Нет. Просто ты, наверное, не должен со мной так ласково. Я ведь тебе не настолько нравлюсь. Касаешься нежно, будто боишься разбить. Но ты ведь не боишься. Ты ведь хочешь совсем по-другому?

Я замолчала, усилием воли прервав свою сбивчивую тираду. Странная полусладкая боль пульсировала на кончиках пальцев. Кэри ничего не говорил и не делал секунд пять, недоуменно изучая меня взглядом, потом молча и слишком крепко обнял, выдохнув, зубами оттянул полоску кожи чуть пониже уха. Руки сами как-то обвились вокруг его шеи, и я уткнулась лбом в ключицу Ланкмиллеру.

Так лучше.

Так намного лучше.

Мне обязательно нужно помнить, что ты хозяин и что это на самом деле запредельно больно.

– Приехали, – негромко объявил Генрих.

– Чертовски не вовремя, – почти что простонал мучитель мой, отворяя дверцу, – жду у себя в спальне, моя маленькая любительница пожёстче.

Я выпрыгнула вслед за ним и захлопнула дверцу. Надеюсь, мне хотя бы разрешат поесть. И лучше, если не с пола.

Но ужин в поместье никто и не собирался готовить, потому что Кэри надлежащих распоряжений не давал.

Так что я скинула каблуки с облегчением, с которым скидывают оковы, и, превозмогая все тяготы перемещения в полуубитом состоянии, со всей прилежностью перетащила себя вверх по лестнице в хозяйскую спальню. Просто мне очень хотелось снять уже это платье, и я знала, что мучитель непременно избавится от него, а остальное уже не казалось важным.

Лишь на входе я задержалась на пару секунд, прижавшись к двери лбом.

– Можно войти? – получилось хрипло и до ужаса несчастно.

Кэри полулежал, опершись на подушки. Он лишь чуть заметно кивнул, тогда я проскользнула в комнату и тихонько прикрыла за собой дверь. Ланкмиллер был только после душа, в восточном халате с широкими рукавами, распахнутом на груди и прикрывающем разве что бёдра.

– Знаешь, забавно, – он ни сесть не пригласил, ни чего-нибудь ещё, только перевёл на меня мутный уставший взгляд, – каждый раз, когда тебя обнимаю, ты вся дрожишь, а сердце бьётся так, как будто сейчас все рёбра переломает и выпрыгнет. О чём ты думаешь в такие моменты?

– Ни о чём я не думаю. Мне каждый раз кажется, что сдохну.

В голову не успело прийти ничего вразумительного или хотя бы достаточно гадкого, чтобы съязвить. Я вообще едва ли успела что-то сообразить, прежде чем с губ сорвалась именно эта фраза.

Кэри только сдержанно фыркнул. Он не этого ответа ждал.

– Ну иди сюда.

С застёжкой он справился ловко, быстрее даже, чем Алисия, и платье кроваво-красным всполохом соскользнуло на пол. Кэри обласкал взглядом обнажённую кожу.

– Давай, котёнок, в душ и ко мне, – скомандовал с усмешкой, сопроводив это дело звонким шлепком по заднице.

«Котёнка в трусах у себя найдёшь», – мысленно огрызнулась я, закрывая за собой дверь ванной. Бодрящие струи воды остудили накал эмоций, я прохлаждалась явно дольше, чем положено, но никто нетерпеливо не колотил в стенку, так что могла позволить себе стоять в душевой кабине, периодически стукаясь о неё лбом. Я так сильно себя бешу. Выскочила только тогда, когда продрогла окончательно. К тому времени уже испарился запах миндального мыла, оставляя за собой только водопроводную известь. Завернулась в большое пушистое банное полотенце, от которого ещё пахло свежевыглаженным бельём, и ступила на паркет спальни. С меня ещё капала невысохшая вода. Ланкмиллер при моём появлении отложил ноутбук.

– Кику, – голос мягкий, но властный.

Я знаю, чего он хочет. Нервно оглянулась на тумбочку и едва ли не выругалась. Там лежал ошейник. Опять.

– Давай, на этот раз должно быть уже легче, – Кэри чуть ободряюще махнул рукой. – Я и так тебя чересчур жалею.

Я неопределённо передёрнула плечами. В прошлый раз это была попросту пытка где-то уже под конец удовлетворения всех его постельных изысков. И то, что он требовал, получилось у меня только после того, как Ланкмиллер меня так разгорячил, что я и соображать перестала. Ладно, может, если сделать всё по-быстрому, он отстанет.

Я сделала несмелый шаг в сторону тумбочки, позволив полотенцу соскользнуть к ногам. Поёжилась от холода, сковавшего плечи. Медленно взяла ошейник с тумбочки, едва удерживая его в ослабших пальцах. На ощупь он был приятный, но шею мне натирал здорово. Ланкмиллер смотрел выжидающе и уже с едва уловимым укором, потому что я вновь затягивала, стоя возле его кровати и тиская в руках ошейник. Изнутри будто дребезжало всё.

Ладно тебе, давай. Если с первого раза получится, можно потом будет уже не повторять это снова и снова. Я сглотнула тугой ком в горле и все-таки опустилась на колени. С удовольствием бы сейчас поплакала от отчаяния и злости, но боюсь, разведение слякоти только ухудшит всю ситуацию. Поэтому, кусая щёки изнутри, я протянула ему ошейник.