Чтение онлайн

– Чем занята? – рядом со всей безумной неожиданностью момента опустился Генрих, заставив с огромным трудом душить в себе дикое желание забиться в самый дальний угол и беседу продолжить уже оттуда.

Подле меня появился стакан молока с прозрачными стенками, и как-то смешно стало от мысли, что это у начальника охраны было чем-то вроде подношения древнему божеству, чтобы с ним поболтать.

Я всё-таки отодвинулась подальше и ворчливо ответила:

– Сокрушаюсь о своей невольничьей судьбе. А что, имеются предложения поинтереснее?

Наверное, не стоит так выпендриваться перед тем, кто пугает тебя одним своим видом чуть ли не до смерти? Или он в тот раз отбил тебе все мозги? Был вообще хоть раз, когда твои встречи с ним заканчивались чем-то хорошим?

Начальник охраны придирчиво хмыкнул.

– Много сокрушаешься. Оно того не стоит.

– О-о-о, да, вам, вольнонаёмным, оно-то, конечно, лучше знать.

Это вырвалось у меня случайно и совсем тихо, но, судя по тому, в какой специфической позе Генрих замер, слух у него – просто позавидуешь.

– Боишься меня? – вдруг ни с того ни с сего осведомился он, будто бы между прочим.

– А с чего бы вас не бояться? Вы у нас человеколюбием не отличаетесь. Только и мечтаете о каких-нибудь карательных мероприятиях в моём отношении.

– Я действую по приказу, и господин не давал приказа, – по-солдафонски радикально отрезал Генрих. – Не бойся ты так. Прямо врага во мне видишь. Я на самом деле ничего личного против тебя не имею, просто взбесило меня то, что такая мелкая, только появилась в доме, а уже намеревается отнять жизнь у человека, которого ещё совсем не знает. Мол, он поперёк её планов пошёл.

«А что, если получше узнать человека, то можно отнимать жизнь?» – я не стала шутить так вслух, потому что всерьёз опасалась за целостность своей черепной коробки. Подтягивая колени к животу, исподволь уставилась на Генриха, надрезая его взглядом немножечко, силясь рассмотреть изнутри.

Будучи начальником охраны в гареме, сколько он провёл откровенных разговоров вроде этого? Сколько видел девичьих слёз и пресёк интриг?

– Я теперь знаю, что это была не ты. Не бойся. – Отеческие интонации говорили, что много. Но чтобы до конца им верить, нужно быть чуть менее сломанным человечком, чем я. Добрым и всепрощающим.

– А Кэри это с самого начала знал, – пробухтела я, разглядывая свои пальцы, изодранные в кровь от волнения. – Знал и не сказал.

– Что ты вообще чувствуешь к нему? – Нет, сегодня приз «внезапная внезапность вечера» забирает всё-таки Генрих. Этот разговор ещё более невероятен, чем тот факт, что меня всё-таки не ударили тогда на автостоянке.

– Безграничную светлую любовь и благодарность, – монотонно пробубнила я, чтоб он отстал, и умолкла, силясь припомнить то, за что хозяина будет уместнее благодарить. За кров и пищу или за то, что он пока не затрахал до смерти?

– А если честно?

– Не знаю! Что вы пристали ко мне? – взвилась я неожиданно резко, будто на досуге обнаружила у себя пару ненужных рёбер и целую запасную голову.

Честно во всём признаться? Смешно. Стоит мне сказать хоть одно честное слово, как ты его с ума сведёшь со своим бесконечным потоком из «С ней надо быть начеку!» и «Держать ухо востро, а то…»

И вообще, с чего ты решил, что брутальный начальник охраны – это прям идеальная компания для вечерней сессии откровений. Даже если он и заявляется со стаканом молока. Удачно вспомнив о нём, я скованным движением цапнула стакан и притворилась, что пью и что мне сейчас не до глупых вопросов.

Генрих многозначительно вздохнул и снисходительно позволил увести себя от заданного вопроса. Только, наверное, из соображений своей генриховской деликатности. Иначе бы доконал.

– Где его, кстати, носит? – как бы невзначай поинтересовалась я, прерывая затянувшееся молчание. – Уже за полночь перевалило. Он у вас не потерялся случаем?

Голос, более напряжённый, чем полагалось ему, прошил воздух колючей шерстяной нитью, да так и повис в нём. Я боялась этой встречи. Её и того, что за ней последует.

– Не жди его, ложись спать, – мягко посоветовал Генрих. – Он будет, скорее всего, к утру.

– А что так? – я склонила голову, уже теперь безотрывно и беззастенчиво наблюдая за начальником охраны. Что-то было в его словах настораживающе-странное, заставившее меня и саму держать ухо востро.

– У него сегодня важная встреча. На кону весьма серьёзный контракт, если не вдаваться в подробности. И, между прочим, он должен был к ней готовиться, вместо того чтобы… – Начальник охраны явно усилием воли остановил себя от того, чтобы всласть почитать мне нотации, которые я, в общем, заслужила. – Как бы дело ни обернулось, он там с девушкой из эскорта. Останется с ней на ночь в отеле, скорее всего.

– Он там… что?!

Я выкашляла молоко, которым подавилась, поспешно утирая лицо рукавом.

Генрих и бровью не повёл. И я тоже быстро себя одёрнула, уже секундой позже не понимая, что это меня так удивило в его словах. У Ланкмиллера, на секундочку, имеется целый гарем, и в его желании даже эту палитру разнообразить время от времени нет ничего необычного. Просто он… никогда при мне не делал этого раньше. Память вдруг снова вызвала на свет его руки – образ настолько яркий, что захватывало дыхание. Одинаково хорош в боли и наслаждении, он мог касаться ими так, что забываешь собственное имя и все системы отказывают. Но сегодня Ланкмиллер демонстрирует свои выдающиеся навыки той, из эскорта, целует её, оставляет наедине с собой в душном и безысходном сумраке, где нежная вуаль из случайных прикосновений оседает на коже ласками, сворачивается внизу живота приятной тяжестью. И это даже в чём-то весело.

– Что, возбуждает высшее экономическое образование? – ехидно хехекнула себе в кулак так, чтобы не услышал Генрих.

Мне стоило радоваться, ведь неприятный разговор с хозяином откладывался на утро. Если девушка из эскорта будет достаточно хороша, то, возможно, он не произойдёт вообще.

И почему бы мне действительно не пойти спать. На этом подоконнике я отсидела себе уже всю задницу только так.

Вообще, просыпаться было здорово. Если тебя, разумеется, никто не тормошил ни тем, что окна пора выдраить и столы, ни требованием утреннего минета. В такие дни, когда за окном не небо, а чистый свинец, а ты в одеяло укутался и сонный, как кот. Щекой греешься о подушку, придрёмывая время от времени, потому что ленивая тёплая нега ещё не до конца выпустила тебя из своих объятий. Просыпаться было здорово.

Обнаруживать, что ты лежишь под чьей-то тяжёлой рукой, – не очень.

– Ланкмиллер! – ошарашенно зашипела я. – Мы же по раздельности засыпали!