Чтение онлайн

После нескольких дней бомбардировки фольварка Дубровичи, как рассказывал мне прапорщик Пущин, австрийцы были совершенно уверены в том, что не оставили там камня на камне и потому на время прекратили обстрел.

Когда я вошел в комнату, служившую, по-видимому, кабинетом хозяину этого дома, я застал командира полка полковника Торского сидящим у стола, на котором лежала большая карта. Толстое красное безбородое лицо его с золотыми очками и небольшими рыжеватыми усами выражало тупое беспокойство. Маленькие серые глазки суетливо бегали, как бы ища чего-то, и пытливо остановились на мне при моем входе.

В той же комнате у другого стола с телефонной трубкой в руках стоял наш полковой адъютант поручик Ганько – типичный хохол с длинными-предлинными усами, как у запорожца.

Лицо его также было взволнованно. Он принимал телефонограмму с позиции. Из отрывистых коротких замечаний и вопросов я тотчас понял, что действительно австрийцы вели наступление на наш полк. Я хотел представиться командиру полка по всем правилам, но такая пустая формальность как-то не шла к столь серьезному моменту, и потому я только сделал поклон.

Командир полка ответил мне легким кивком и пробормотал:

– А, здравствуйте, вы прибыли после ранения?

– Так точно, господин полковник!

– Ну и прекрасно, у нас как раз теперь недостает офицеров… – проговорил он, стараясь придать своему голосу как можно больше спокойствия. Однако я заметил, что голос его дрожал.

В этот момент на одно только мгновение послышался зловещий шипящий шум, точно налетел внезапный ураган, и вслед за ним страшный удар потряс до основания наш дом. Недобитые стекла жалобно зазвенели… С шуршанием посыпалась штукатурка.

Я взглянул на командира полка. Лицо его было бледно и испугано. Признаться, у меня у самого мурашки забегали по спине, а пальцы на руках против воли задрожали.

– Ах, проклятье! – хладнокровно заметил адъютант. – Опять начинают гвоздить! Наверное, где-нибудь близко разорвался… Но хуже всего то, что, вероятно, телефон оборвался…

Я видел, как командир полка вздрогнул всем телом при этом известии. Самое скверное, что только может быть во время боя, – это потерять связь с войсками. Сидеть в нескольких верстах от позиции в полном неведении о том, что там делается, – это настоящая пытка.

Обыкновенно в таких случаях воображение рисует самые ужасные картины, будто фронт прорван, наши войска в панике бегут, бросая оружие и артиллерию… Еще мгновение, и враг будет здесь… Командир полка, видимо, волновался все больше и больше.

– Нужно как-нибудь поправить, нельзя же так… – беспомощно лепетал он.

– Теперь это почти невозможно, на позиции страшный огонь, – проговорил адъютант.

В это время снова на одну только секунду в воздухе зашумело, словно взмахнула крылами какая-то гигантская птица, и где-то совсем близко от дома тяжело ухнул «чемодан». Опять посыпалась штукатурка, и комья земли, падавшие вниз, забарабанили по крыше.

Командир полка инстинктивно даже пригнулся к столу, но потом, устыдившись этого нечаянного жеста, проговорил с растерянной улыбкой:

– Однако сегодня здорово угощают нас австрийцы!..

Адъютант, казалось, не обратил никакого внимания на разорвавшийся вблизи «чемодан» и с упорством продолжал возиться с телефоном. Протяжным гудком он все время вызывал то первый батальон, то второй, то третий.

– Первый батальон слушает?! Первый батальон! Первый батальон! – непрестанно повторял он.

Но ответа не было. А вдали между тем грозно гремела канонада, внушая нам тревоги за исход боя.

Адъютант потерял, наконец, терпение и, бросив на стол телефонную трубку, пошел к двери со словами:

– Я пошлю, господин полковник, кого-нибудь исправить линию…

Приоткрыв дверь, адъютант крикнул:

– Кузьменко!

Тотчас в комнату быстро юркнул молоденький солдатик со смышленым почти юношеским лицом. На груди у него красовался недавно полученный им Георгиевский крест.

– Я, ваше благородие! – звонко воскликнул он.

– Телефон не работает, нужно исправить линию. Идет бой… Я на тебя надеюсь… – проговорил адъютант серьезным, но чуть дрогнувшим голосом.

Он знал, что пойти исправлять телефонную линию под таким страшным огнем – это значит идти почти на верную смерть. Но лучше пожертвовать жизнью одного человека, чем оставить на произвол судьбы по ту сторону реки весь полк. Кузьменко, казалось, вмиг оценил всю серьезность возложенного на него поручения. Глаза его весело сверкнули, и он твердо проговорил:

– Слушаю, ваше благородие, постараюсь исполнить…

С этими словами он юркнул в дверь и, захватив с собой телефонный аппарат и кусок проволоки, быстро вышел из дому и направился вдоль телефонной линии, которая вела к позиции, где в это время не переставая кипел бой. Прошло некоторое время в томительном ожидании. Адъютант не отходил от телефона. Австрийцы пустили еще несколько тяжелых снарядов по нашему фольварку, но в сам дом им не удалось попасть. Долгое отсутствие и молчание Кузьменко начинали беспокоить адъютанта. Кузьменко был одним из лучших телефонистов в полку, и не раз ему приходилось исправлять линию под самым страшным огнем и тем восстанавливать нарушенную связь, от которой нередко зависела участь боя.

Наконец, дотоле молчаливый телефон вдруг ожил и заговорил. «Ту-ту-ту-ту-ту…» – послышались частые гудки. Это был условный вызов штаба полка. При этих звуках мы все просияли от радости, для нас они были дороже и приятнее любой симфонии Чайковского.

– Слава богу! Наконец-то!.. – воскликнул адъютант, быстро поднося трубку к уху.

– Штаб полка слушает! Кузьменко, это ты?

Телефон был новой конструкции и с сильным зарядом, поэтому, стоя в двух-трех шагах от трубки, можно было разобрать каждое слово.

– Так точно, ваше благородие! Линия была порвана недалеко от позиции около самой речки… Бьет с артиллерии здорово и с пулеметов… нельзя подня…

Кузьменко не докончил этого слова и внезапно умолк.

– Кузьменко! Кузьменко! – звал адъютант. Но телефон молчал. – Вероятно, или тяжело ранен, или убит, бедняга… – с тоской в голосе пробормотал адъютант и нервно расправил свои длинные усы.

– А может быть, опять порвалась линия, – заметил я.

– Нет, линия цела, потому что слышны разговоры, – ответил адъютант. Должно быть, говорят между собою батальонные командиры. Сейчас я вызову первый батальон. – Адъютант нажал клапан. Раздался протяжный нежный гудок. – Первый батальон слушает?