Чтение онлайн

Полковник Никитин почувствовал, как рука его, сжимавшая телефонную трубку, стала вдруг влажной.

— Плохо слышу вас, Евсеев! — торопливо проговорил он, стараясь сохранить спокойствие. — Погромче, пожалуйста… Ранены? А Гуров?… Все еще без сознания? Да, да, понятно. А портфель исчез? Полагаете, что это дело рук Счастливчика? Да, да, ясно. Немедленно высылаем машину с врачом… Майора Киреева! — приказал полковник дежурному, опуская трубку на рычажки телефонного аппарата. Теперь уж он вполне овладел собой и внешне ничем не выдавал своего волнения.

Майор Киреев явился спустя несколько минут. Никитин коротко сообщил ему о своем разговоре с Евсеевым, не сводя пристального взгляда с настороженного лица майора.

— Это дело рук Иглицкого, товарищ полковник, — убежденно заявил Киреев. — Он давно уже за Гуровым охотится.

— Похоже, — согласился Никитин. — Евсеев тоже так думает. Неужели этот Счастливчик снова от нас улизнет? Он достиг наконец своей цели — и делать ему тут больше нечего.

— Не думаю, товарищ полковник, чтобы он сразу же исчез, — задумчиво проговорил Киреев. — Он знает, что мы теперь поднимем на ноги всех наших работников, и постарается переждать денек-другой в. укромном местечке. Тем более, что местечко такое у него имеется.

— Дача Лопухова?

— Так точно, товарищ майор. Он снял ее у Лопухова в прошлом месяце, но еще ни разу в ней не был. По всему чувствовалось, что местечко это держал он про запас.

— Ну, а если он им не воспользуется?

— Примем другие меры. А пока разрешите выслать на место происшествия капитана Кречетова с оперативной группой?

— Не возражаю. Дайте также указания Акулову, Клюеву и Ямщикову. Пусть они усилят наблюдение за явками Иглицкого.

Спустя полчаса майор Киреев снова явился к полковнику Никитину.

— Оправдалось наше предположение, товарищ полковник, — оживленно проговорил он. — Только что доложили, что Иглицкий появился на даче Лопухова.

Никитин порывисто схватил трубку телефона, набрал номер генерала Сомова и доложил:

— Счастливчик у Лопухова.

Генерал, видимо, отдал ему какое-то очень короткое распоряжение, так как Никитин почти тотчас же положил трубку со словами:

— Слушаюсь, товарищ генерал. Надежные ли там люди, товарищ Киреев? — обратился он к майору.

— Там старший лейтенант Адамов со своей труппой. Разрешите выехать туда и мне лично?

— Приказываю вам выехать туда лично!

Спустя еще полчаса машина Киреева остановилась неподалеку от дачи Лопухова.

— Он все еще тут? — спросил майор встретившего его старшего лейтенанта.

— Тут, — коротко ответил Адамов.

— Не уйдет?

— Не уйдет, дача оцеплена.

— И он ничего не подозревает?

— Похоже на то. Мои люди хорошо замаскированы.

Майор расстегнул кобуру и. решительно произнес:

— Идемте!

И они направились к даче. Крылечко ее было невысоким, и офицеры единым махом вскочили на него. На стук майора сначала никто не отзывался, затем внезапно прогремел выстрел. Пуля, пробив доску двери, просвистела у самого уха майора.

— Сдавайтесь, Иглицкий! — крикнул Киреев. — Вы окружены. Сопротивление бессмысленно.

В ответ раздался еще один выстрел, Но майор и старший лейтенант прижались к стене с разных сторон двери. Затем по знаку Киреева они одновременно ударили в дверь ногами. Непрочные доски ее дрогнули…

Снова грянул выстрел. Но дверь теперь уже трещала под ударами ног офицеров. А когда она рухнула на пол, послышался хрипловатый голос Иглицкого:

— Ладно, сдаюсь…

Под ноги офицерам полетел полуразряженный пистолет, затем показался и сам Иглицкий с портфелем Гурова в руках.

— Вот, пожалуйста, — проговорил он почти равнодушно и, подняв руки вверх, стал медленно поворачиваться перед контрразведчиками, давая им возможность обыскать себя.

Когда полковник Никитин доложил генералу Сомову о «капитуляции» Иглицкого, генерал даже руками развел.

— Чудеса, да и только! — проговорил он в крайнем удивлении. — Вот уж никак не ожидал, что удастся поймать столь просто такого матерого золка!

В одном из помещений советской военной администрации в Берлине сидел бледный молодой человек в сером пыльнике с разорванной полой и оторванными пуговицами. Черная помятая шляпа его лежала на столе. Светлые, влажные от пота волосы были взлохмачены. При каждом громком звуке, раздававшемся в соседнем помещении, посетитель испуганно вздрагивал и резко поворачивался к дверям. Постепенно, однако, он успокоился и стал осторожно осматриваться.

Взгляд его задержался на письменном столе, но ненадолго — ровно настолько, чтобы заметить чернильный прибор, несколько книг и небольшую стопку газет…

Задумавшись о чем-то, молодой человек не услышал, вероятно, как позади него открылась дверь. В комнату вошел высокий, широкоплечий старший лейтенант с двумя рядами орденских планок на ладно сидевшей на нем гимнастерке.

— Ну как, успокоились? — почти весело спросил он, направляясь к письменному столу.

Молодой человек вздрогнул и, торопливо обернувшись, поспешно вскочил со своего места.

— Садитесь, садитесь, пожалуйста! — замахал на него руками старший лейтенант и опустился в кресло за письменным столом.

Перелистав какие-то бумаги в папке, которую он принес с собой, старший лейтенант спросил:

— Так вы говорите, что ваша фамилия Голубев?

— Так точно, — ответил молодой человек, снова пытаясь подняться с места. — Голубев Степан Александрович.

— Вас в сорок третьем году увезли из Киева в Германию. Вы работали затем на верфях в Гамбурге. Правильно я записал? — продолжал расспрашивать старший лейтенант, заглядывая в папку.

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — поспешно подтвердил Голубев, заметно волнуясь. — Только не увезли, а угнали. В Гамбурге я работал на судостроительных верфях «Блом и Фосс», а затем на «Дейче верфт».

— Ну, а потом?

Голубев тяжело вздохнул и вытер платком потный лоб:

— Потом нас, то есть меня и других русских, кто был помоложе и покрепче здоровьем, увезли за океан. Это было уже после войны…

Внезапно Голубев нервно обернулся к окну: до него донеслись приглушенные звуки радио.