Чтение онлайн

Злой сценарий – это тот, о котором говорят чаще всего: если Путин все-таки дрогнет и Донбасс повиснет нелепым и никому ненужным Приднестровьем между Россией и Украиной. Злой этот сценарий потому, что будет этот несчастный Донбасс вечным гнойником между двумя странами и внутри каждой из них, и ничего кроме злобы от него не будет ни в Украине, ни в России. Короче, про это уже все сказано, добавлю только, что я не верю в этот сценарий, – просто потому что создать Приднестровье – это не по-путински.

Короче говоря, я полагаю самым реалистичным второй сценарий. Кстати, очень может быть, что параллельно в состав России запишут и Абхазию с Южной Осетией, потому что их нынешний статус ничего кроме проблем не приносит, а терять Кремлю так и так нечего, все плохое, что может быть, – и так уже будет.

Чем такое развитие событий чревато для России – это отдальная тема. Но если отбросить апокалипсические истерики, то чревато оно долгой и мучительной агонией, которая может тянуться годами и даже десятилетиями. В исторических масштабах – мелочь, но вот от мысли, что в этом судорожно-сумеречном состоянии предстоит прожить значительную часть своей жизни, становится по-настоящему грустно.

И да, этого времени хватит, чтоб в Украине выросли новые генерации политиков, для которых Крым и Донбасс будут лишь лозунгами, – ну как для южнокорейских политиков объединение с Севером: вроде как все за, но на самом деле никому уже давно нищий и убогий Север не нужен, и все боятся, что он все-таки свалится на голову и придется что-то с ним решать.

Короче говоря, все решается в ближайшие месяцы: выборы Украина остановить (см. п. 1) не смогла, если не сможет заблокировать референдум и присоединение – ну что сказать, прощайтесь.

В России тихо, но неумолимо продолжается инициированная Кремлем «реформа местного самоуправления». Следят за нею очень немногие. Возможно, потому, что в Москве местное самоуправление было разгромлено и сведено на ритуальный уровень еще Лужковым и интерес к проблеме давно утрачен. Между тем мы наблюдаем фактическую ликвидацию последней ветви власти, которая хотя бы формально не встроена в исполнительную.

Не стоит тешить себя иллюзиями, что где-то в региональных муниципалитетах сидят враги Путина и оппозиционеры. Все муниципалитеты России абсолютно управляемы и преданы президенту. Казалось бы, зачем тогда городить огород?

Мотивы реформы просты и прагматичны. Сохраняя формальную независимость, муниципалитеты должны стать меньше, а значит, беднее, слабее и полностью зависимыми от региональной исполнительной власти.

Изначально предлагавшийся вариант реформы вообще предусматривал одно решение для всей России: ликвидировать крупные муниципалитеты, разделить их на мелкие и отказаться от прямых выборов мэра. В процессе согласований выяснилось, что никакой нужды в этом нет: муниципалитеты и так лояльны президенту, весь вопрос в умении присланного губернатора наладить взаимодействие с ними.

Там, где элиты договорились, никакие особые реформы уже не нужны. Поэтому, например, в Новосибирской области оставили все как есть. В конце концов, любые реформы – это нестабильность и непредсказуемые «окна возможностей», которые могут открыться в самые неподходящие моменты и которых так боится нынешняя власть.

Но, даже смягчив рамки реформы, Кремль оставил своим назначенцам козырь: решение, проводить ли пресловутую реформу в регионе, принимает областное руководство, а не реформируемые муниципалитеты. Даже если речь идет о городах-миллионниках.

Особый драматизм и жестокость по отношению к местному самоуправлению можно наблюдать в регионах, где губернаторы не смогли выстроить конструктивных отношений с муниципалитетами и местными элитами. Так, по полной программе решил воспользоваться ситуацией губернатор Псковской области Андрей Турчак. Известный далеко за пределами региона псковский депутат Лев Шлосберг в ответ заметил: «Эта ломка местного самоуправления может оказаться для Псковской области последней».

Истоки непримиримости сторон в таких конфликтах очевидны. Это не теоретический спор о демократии, а жестокая битва за контроль над финансовыми потоками. В Свердловской области на кону стоит бюджет Екатеринбурга, доходы которого в 2015 году превысят 30 млрд руб. Попытка губернатора Евгения Куйвашева взять его под контроль через выборы провалилась, теперь его окружение пытается решить эту проблему с помощью муниципальной реформы.

Вот так в тактических целях, ради удобства губернаторов-временщиков, ради ликвидации даже теоретической возможности существования оппозиции на местах (пусть не политической, но хотя бы экономической) в России тихо, но методично убивается местное самоуправление.

Путинизм, которому посвящен этот текст, – это псевдорелигиозный и квазиполитический культ, сложившийся в России в последние месяцы, смыслом которого является консолидация общества вокруг Путина. Украинская история создала принципиально новую ситуацию, в которой с Путиным внезапно солидаризировались даже те, кто на словах остается антипутинистами.

По сути, весь этот путанный и противоречивый текст – одна из множества попыток объяснить прежде всего себе, почему многие люди ушли в путинизм как в секту. Но при этом никто не собирается утверждать, что путинизм – секта. Нижеследующее – просто попытка описать путинизм через религиозную и культовую терминологию.

Начнем с главного: а почему путинизм это не только и не столько политика, сколько культ?

Определений политики существует множество, но суть их сводится к одному: речь всегда идет о вполне рациональных вещах, об управлении государством и принятии решений. Потому объяснение политиком своих мотиваций в XXI веке должно опираться на какие-то рациональные доводы.

Что политического и рационального можно обнаружить, например, во фразе, которую Путин употребил в своем последнем интервью: «Мы сильнее, потому что мы правы»? По каким критериям «мы» сильнее подразумеваемых «всех» и в чем эта правота? И сила, и правота здесь выводятся не из рациональных доводов, а из чистой иррациональности.

Зато в религиозном дискурсе вышеупомянутая фраза вполне традиционна. Религиозный культ оперирует другими категориями: правота, истина, надежда, вера, воздаяние, спасение, духовность. Религия работает с личными переживаниями человека, она опирается на глубины человеческой психики, а не на материалистические и рациональные доказательства своей истинности.

Важно сразу отметить, что путинизм, если говорить о нем в религиоведческих категориях, это не традиционная церковь вроде православия или католицизма. Путинизм в организационном и теоретическом смысле – это скорее харизматический апокалипсический протестантский культ американского типа: никаких смешных одежд и нелепых ритуалов, а как таковое отправление культа минимизировано и в лучшем случае сводится к встречам с лидером культа или его проповедниками на собраниях в помещениях или под открытым небом. По сути, для большинства адептов это телекульт: главную роль в нем играет проповедь по телевидению, причем разнообразными телепроповедниками. Упор, как в протестантизме, делается на личные эмоции и переживания адептов: в Путина каждый должен верить индивидуально. Более того, каждый желающий может и должен быть проповедником – и разве не массовое проповедование силами новообращенных адептов мы наблюдаем в последние месяцы? Сотни тысяч и даже миллионы людей готовы до хрипоты агитировать за свою веру в семьях, коллективах, компаниях и социальных сетях.