Чтение онлайн

Крах внешней политики может стать причиной новой протестной волны в обозримом будущем, а вчерашние лоялисты (они же позавчерашние оппозиционеры, о чем не надо забывать!) – оказаться в первых рядах недовольных. Осознание того, что все лишения, жертвы и предательства были напрасны, а вместо обещанного чувства гордости приходится испытывать лишь разочарование и горечь поражения, – слишком сильное потрясение, чтобы и без того фрустрированное общество смогло его пережить безболезненно.

Всем ответственным силам общества, и лоялистским, и оппозиционным, надо заранее задуматься, как действовать в такой ситуации, ведь именно тот, кто в момент всеобщей депрессии не растеряется, а найдет новые цели и смыслы для страны и для каждого человека, в итоге станет лидером на новом этапе истории России.

Развитие сюжета вокруг сбитого над Донбассом пассажирского Boeing все больше напоминает пресловутое катынское дело – не обстоятельства убийства польских граждан в 1940 году, а упорство нескольких поколений руководства СССР в отрицании вины советских карательных и политических органов в массовых расстрелах.

Даже Хрущев, сделавший много шагов для разоблачения преступлений сталинского режима и отмежевания от них, не посмел пересмотреть официальную позицию по катынскому вопросу – и это не удивительно. К тому времени ложь о Катыни была настолько тесно вплетена во всю послевоенную советскую идеологию, что отказ от нее даже в деталях нанес бы сильнейший удар по международному престижу Советского Союза. Достаточно вспомнить, что СССР пытался зафиксировать свою версию катынского эпизода в итоговых документах Нюрнбергского трибунала!

К сожалению, что-то подобное происходит с ситуацией вокруг гибели рейса MH17. Паутина лжи вокруг этого инцидента уже сейчас настолько масштабна, что любой отказ от единственно устраивающей руководство России версии о полной виновности в происшедшем украинской стороны неизбежно приведет к цепочке неудобных разоблачений и обвинений.

Советская ложь о Катыни продержалась почти 50 лет. Но сработает ли сталинская стратегия сейчас? Можно ли в XXI веке отодвинуть неизбежную развязку так далеко в будущее, непреклонно настаивая на своем в настоящем? Едва ли.

Во-первых, на поддержание советской версии работало формальное согласие с ней пострадавшей стороны. Оно было обеспечено послевоенным включением Польши в советскую зону военного и политического влияния. В ситуации с малазийским Boeing на молчание потерпевшей стороны рассчитывать не стоит: ни одна из стран, чьи граждане пострадали, не входит в зону российского влияния и едва ли в ней окажется.

Во-вторых, послевоенный престиж и влияние СССР в мире были столь значительными, что западным демократиям приходилось закрывать глаза на очевидные преступления и откровенную ложь сталинского режима. Нынешнее положение России в мире и близко не может сравниться с позициями послевоенного СССР, а потому рассчитывать на то, что международное сообщество займет выгодную руководству России позицию, нет никаких оснований. Даже в попытках навязать свою версию событий не прослеживается никакой сталинской непреклонности и самоуверенности: за время, прошедшее после трагедии, было выдвинуто несколько версий, стыдливо забытых при отходе на новые рубежи.

В-третьих, в катынской истории на руку советским руководителям играл и негативный имидж организаторов первого расследования расстрелов – гитлеровцев. В итоге долгое время признание вины советской власти в катынских убийствах автоматически приравнивалось к нацизму. Но в ситуации с малазийским Boeing и это не работает: то, что усилиями пропаганды имидж нынешнего руководства Украины в глазах части российской публики ничуть не лучше гитлеровского, вовсе не делает Украину синонимом мирового зла для третьих стран, которые как раз и ведут расследования.

В легализации официозной лжи вокруг Катыни приняли участие гораздо более заметные фигуры, чем полуанонимные инженеры и «свидетели украинского истребителя»: писатель Алексей Толстой, хирург Николай Бурденко, митрополит РПЦ Николай (Ярушевич). Но усилия пропагандистов и привлеченной общественности в конечном счете оказались не просто тщетными, но даже и роковыми для самой советской власти.

Когда в конце 80-х годов советский режим ослаб и был вынужден пойти на реформы, открывшаяся правда сыграла ключевую роль в стремительном моральном банкротстве и политическом крахе КПСС и СССР. В числе прочего тогда пришлось публично признать полную вину СССР и в убийствах в Катыни, и в последующих попытках скрыть свою вину, фабрикуя доказательства и свидетелей.

Концепция многополярного мира терпит крах на наших глазах. Нынешний мировой кризис развивается так, что шансов спокойно пересидеть его в уютных парижских кафе или на теплых курортах нет даже у самых аполитичных людей.

Концепция многополярного мира исходила из того, что никаких глобальных вызовов всей цивилизации больше не будет, а локальные кризисы будут разрешаться силами региональных гегемонов или с помощью создаваемых по случаю коалиций. Поэтому никакого всемирного жандарма, имеющего право и возможность вмешаться в чьи-то внутренние дела, не нужно, ибо каждый сам за себя вполне сможет постоять. Эта схема вполне понятна и на бытовом уровне: чтобы остановить хулигана, терроризирующего район, достаточно нескольких решительных мужчин, желательно вооруженных. Но эта схема перестает работать в ситуации, когда гражданское население сталкивается с хорошо вооруженной бандой и нужно вызывать подготовленных специалистов.

Исламское государство – это большая и хорошо вооруженная банда, с которой не могут справиться ни решительные местные граждане, ни локальные правоохранители. Тут бы, конечно, вызвать какой-то международный спецназ, но ничего такого в многополярном мире не предусмотрено, потому что не предусмотрено само существование таких банд. Создание же коалиции оказывается неожиданно трудной задачей – в многополярном мире у всех свои цели и стойкое нежелание вкладывать в общее дело больше соседа.

Но еще сильнее другой страх: а вдруг созданная для борьбы с конкретным злом коалиция не остановится и начнет наводить справедливость и перестраивать мир в других проблемных зонах?

Канувший в небытие двуполярный мир, о котором в определенных кругах принято вспоминать как о чем-то безусловно хорошем, страдал схожими болезнями. Именно двуполярному миру мы обязаны опасной и преступной формулой «он сукин сын, но он наш сукин сын». Годы холодной войны были золотым веком для режимов, чье существование было гарантировано и обеспечено одним из противостоящих полюсов в пику другому. Сколько людей погибло от диктатур и самодурства просоветских и прозападных тираний в Азии, Африке и Латинской Америке в те годы?

На другом уровне кризис многополярности переживает Европейский союз. Отсутствие единого правительства при наличии общего пространства и единой валютной системы сначала привело к проблемам в Греции, а сейчас – к кризису с потоком беженцев. И в европейской ситуации видно, кому выгодно отсутствие единого центра принятия решений: самым безответственным и нестабильным правительствам, цинично пользующимся деликатностью партнеров по союзу.

Многополярный мир оказался бессилен перед сетевой террористической структурой, контролирующей небольшую территорию в Сирии и Ираке, – и вовсе не потому, что она принципиально неуязвима. Как только будет создана боеспособная и внутренне единая коалиция – пресловутое «Исламское государство» будет уничтожено. Но что будет потом? Суд над главарями, на котором всплывут их широкие международные связи? Должна ли будет эта коалиция продолжить свою работу и наказать закулисных союзников и спонсоров террористов – или распустится до следующего кризиса, ничего не сделав для его предотвращения? Если в ходе этой войны будут выработаны какие-то общие принципы, отличающие приемлемый режим от подлежащего ликвидации, кто станет следующим объектом их воздействия, учитывая, сколько на нашей планете зла, изуверства, нетерпимости и несправедливости?

В этом и видится основная проблема. Появление в мире силы, обладающей достаточным авторитетом и, главное, реальными возможностями в постоянном режиме поддерживать порядок, основанный на самых общих представлениях о правах и свободах человека, невыгодно не только террористам, но и всевозможным авторитарным и клептократическим режимам. Если мы хотим понять, почему мир не может объединиться против зла, мы должны подумать о том, что на самом деле защищают адепты многополярности в нынешней ситуации.