Чтение онлайн

Я рассмеялась. Фредрик тоже.

— Хорошо, — сказал он. — На годовщину. Обещаю.

Лина кивнула и вернулась к своим каракулям. Я смотрела на неё и думала о том, что, может быть, пришло время. Показать им свой мир. Тот, из которого я пришла. Тот, который стал для меня прошлым.

– -

Годовщина нашей свадьбы выпала на субботу.

Мы сидели на кухне — я, Фредрик, Лина и Штифт, которая, по словам Линвэля, «на время командировки будет нянькой». На столе стоял торт, который Грета испекла без магии, и чай, который заварил Линвэль.

— Ну что? — спросила Лина, нетерпеливо ёрзая на стуле. — Мы идём?

— Идём, — я взяла её за руку.

Я вспомнила теорию, которая пришла мне в голову много лет назад. Шаурма как портал. Та самая, из ларька «Алладин». Я заказала её через магический кристалл — специальный, который Линвэль настроил на координаты моего мира.

— Ты уверена? — спросил Фредрик, глядя на меня.

— Уверена, — ответила я.

Курьер принёс шаурму через десять минут. Она пахла так же, как тогда — горячим лавашом, пряным мясом, чесночным соусом. И капустой. Много капусты.

— Это она? — спросил Фредрик, глядя на свёрток.

— Она, — я взяла шаурму в руки. — Та самая.

Я откусила кусочек. Аккуратно, чтобы не испачкаться. И в этот момент мир сложился гармошкой.

Портал открылся прямо на нашей кухне. Он был таким же, как в первый раз — светящимся, переливающимся, с запахом бензина и свободы.

— Это портал? — спросила Лина, не испугавшись.

— Это портал, — я взяла её за руку. — Идём?

— Идём, — она шагнула вперёд.

Фредрик взял меня за руку. Штифт забралась ему на плечо. И мы шагнули в свет.

– -

Мы вышли на улицу. Мою улицу.

Я узнала её сразу. Университетская, угол проспекта Мира. Ларёк «Алладин» стоял на том же месте, хотя вывеска была новой, а продавец — другим. Где-то сигналили машины, кто-то разговаривал по телефону, пахло бензином и жареными пирожками.

— Это Земля? — спросил Фредрик, оглядываясь.

— Это Земля, — я улыбнулась. — Моя Земля.

Он смотрел на многоэтажки, которые тянулись к небу. На машины, которые сигналили в пробке. На ларьки с едой, которые стояли на каждом углу. На людей, которые шли мимо, не обращая на нас внимания.

— Здесь... много всего, — сказал он.

— Здесь всё по-другому, — я взяла его за руку. — Но это мой дом. Был.

— А теперь?

— Теперь мой дом — там, — я показала на портал, который всё ещё светился за нашими спинами. — С тобой. С Линой. С нашими.

Он обнял меня. Лина смотрела на всё вокруг широко открытыми глазами.

— Мама, а это что? — она показала на светофор.

— Это светофор. Он показывает, когда можно переходить дорогу.

— А это? — она показала на рекламный щит.

— Это реклама. Здесь так продают вещи.

— А это? — она показала на ларёк с шаурмой.

— Это, — я взяла её за руку. — Это самое главное. Это шаурма.

— Такая же, как ты ела?

— Такая же, — я подошла к ларьку. — Одну, пожалуйста. Классическую. С курицей. И капусты поменьше.

Продавец кивнул и начал готовить. Я смотрела на его руки, которые ловко заворачивали лаваш, и чувствовала, как время замыкается в кольцо. Много лет назад я стояла здесь, голодная, уставшая, потерянная. А теперь я стояла здесь с мужем и дочерью, и мир был другим.

— Вот, — продавец протянул шаурму. — Держите.

Я взяла её. Откусила. И заплакала.

— Мама, ты плачешь? — Лина смотрела на меня.

— Нет, — я вытерла глаза. — У меня аллергия.

— На что?

— На счастье, — сказала я.

Фредрик обнял меня. Штифт спрыгнула с его плеча и побежала к ларьку, где продавец уронил кусочек мяса.

— Это Земля, — сказала я, когда успокоилась. — Моя родина.

— Она красивая, — сказал Фредрик. — Шумная. Странная. Но красивая.

— Ты не боишься?

— Немного, — признался он. — Здесь нет магии.

— Есть, — я улыбнулась. — Просто другая. Магия людей. Которая заставляет их верить, надеяться, любить.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только любовь.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — я поцеловала его. — Я тоже тебя люблю.

Лина дергала нас за руки.

— Мама, папа, пойдёмте! — она показывала на сквер, где крутилась карусель. — Я хочу!

— Хорошо, — я взяла её за руку. — Пойдём.

Мы пошли через улицу. Фредрик оглядывался по сторонам, привыкая к шуму, к запахам, к этому миру, который был мне родным, а ему — чужим.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Не бойся. Я рядом.

— Я не боюсь, — он взял меня за руку. — Я просто... удивляюсь.

— Чему?

— Тому, что ты выросла здесь, — он обвёл рукой улицу. — И стала такой.

— Какой?

— Настоящей, — он улыбнулся. — Моей.

Мы дошли до сквера. Лина уже бегала вокруг карусели, пытаясь залезть на лошадку. Штифт сидела у неё на плече и ворчала, что это «небезопасно для крыс».

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты не жалеешь? Что я пришла в твой мир?

Он посмотрел на меня.

— Никогда, — ответил он. — А ты?

— Никогда, — я прижалась к нему. — Потому что ты — мой дом.

Он обнял меня. Мы стояли в сквере, где крутилась карусель, где смеялась наша дочь, где ворчала крыса, и я чувствовала, как мир замирает.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он поцеловал меня.

— Более чем, — ответил он.

Лина подбежала к нам, запыхавшаяся, счастливая.

— Мама, папа! — закричала она. — Там ещё один портал! Открылся! Прямо на карусели!

Мы переглянулись. Потом я посмотрела на Фредрика.

— Это не я, — сказал он.

— Я знаю, — я взяла Лину за руку. — Это аномалия. Самая приятная в нашей жизни.

Мы пошли к карусели, где светился портал. Из него сыпались лепестки — розовые, белые, золотые. Как в день нашей свадьбы.