Чтение онлайн

Что с нами стало, Ноябрь? Почему все те печальные мелодрамы, которые ты так не любил, но смотрел со мной только потому, что искренне желал быть причастным ко всему, что мне нравилось, оказались на самом деле правдой? Или у любви действительно есть срок годности?

Быть может, чем красивее всё начинается, тем больнее будет в конце? Это как прыгать с парашютом, не зная точно, раскроется он или тебе не повезёт. Слишком абстрактное сравнение, ведь по статистике всего 0.2 % парашютов так и остаются закрытыми. Тогда почему я попала именно в этот чудовищно узкий диапазон? Мой парашют не успел раскрыться, как бы отчаянно я не пыталась дергать за кольцо, прикрепленное к тросу, а мне ничего не оставалось, как окрыленной, с большой ношей твердых планов на будущее, упасть плашмя на землю.

Она журналистка, а он, скорее всего, архитектор – его уверенные руки излучают силу. Она высокая и длинноногая красавица, которая не скупится на дорогих вещах и роскоши. Её волосы, тёмного и благородного оттенка, играют на солнце медным оттенком, гладкие и наверняка приятные наощупь. Безупречная прическа и точенная спина, которую целует тонкая застежка цепочки на шее, змейкой скользящая к лопаткам. «Все же она, вероятнее всего, модель» – думаю я, пока Мария, улыбаясь приветливо, принимает у них заказ. Он же просто средиземноморский красавец, который смотрит на неё влюбленными глазами, будто это их первое свидание.

Пока Мария собирала мне с собой некоторые сладости, категорично заверив, что мои попытки отговорить её не принесут никаких плодов, я прислушивалась к какофонии шумов, которые переполняли город. Закрыла глаза и ощутила, как тело захватывает приятная истома. Люди, одинаковые, но каждый уникален по-своему, подхваченный круговоротом собственных дел, счастливые и несчастные, но всех объединяет одно – нескончаемое желание жить.

«Я люблю тебя» – что я чувствовала, когда ты говорил мне эти слова? Отчаянно стараюсь сделать вид, что внутри меня не происходило ничего особенного, кроме выброса адреналина и всех гормонов разом, но после нескольких попыток опровергнуть собственную же ложь, ловлю себя на том, что эти бегства от собственного разума порядком успели надоесть. Потому что сердце заходилось и в животе словно порхали сотни бабочек. Говорят, что таким образом тело пытается предупредить нас об опасности. Опасности ощутить боль, разочарование, остаться на борту корабля, который идёт ко дну, потеряв себя в круговороте отчаяния? Если да, то мой корабль уже давно покрылся водорослями, а соль разъедает его существо, а заодно – и мою душу. Каждодневное ощущение, словно стоишь в нескончаемой очереди, самая последняя, впереди же ничего не сдвигается с места.

Я все жду момента, когда память перестанет гонять меня кругами по этим бесконечным лабиринтам из вязких воспоминаний, подобно тому, как бешено сердце качает кровь после утреннего забега, но сердце не может иначе, а воспоминания тем временем перманентно садят на скамью подсудимых, чтобы после забросить на самое дно отчаяния, из которого уже невозможно будет выбраться.

вторник, май, 07:10

«Он: Май знойный. После длительной пробежки кажется, будто кожа вот-вот треснет по швам, пот катиться градом, сейчас только семь утра, а я успел сделать слишком много. Подозрительно, да?

Она: Иногда мне кажется, что мы живем с тобой в каких-то разных измерениях. Где у тебя 34 часа в сутках и все люди высыпаются. Я сижу на работе, всю ночь мучала бессонница, приехала раньше всех, чтобы смириться со своей участью в одиночестве. На столе крепкий кофе, он горький и едва соленый – люблю закидывать в него щепотку соли, смешанной с корицей. У нас за окном дождь. Питер – что тут скажешь! Я никогда не любила пробежки, для меня это хуже любого ночного кошмара. Сейчас подумаешь и решишь, что фигура у меня просто ужас, да? Ну и черт с ним. Я давно перестала расстраиваться и решила, что жизнь слишком коротка, чтобы лишать себя самого вкусного пончика, покрытого шоколадной глазурью.

Он: Я просто из обычного человека превратился в холостяка. Это когда знаешь, что никто не заставит поднять тебя задницу с тёплой постели и нет надежды поедать вкусный завтрак, пока ты сам себе его не приготовишь. На самом деле, готовлю я превратно. Как думаешь, мы смогли бы восполнить эти пробелы друг другом?

P.S. Почему Питер тоскует даже в мае?

Она: То есть, я буду готовить тебе завтраки, а ты будешь бегать за двоих?

Он: Я гениален, да?

Она: Без пробежки я смогу прожить, даже если буду занимать всю кровать одновременно, а вот ты без еды – вопрос интересный. Что ещё предложишь?

Он: Одиночество больше не коснётся твоего порога.

Она: Даже если коснётся, ты и его прогонишь.

Он: Так почему Питер тоскует?

Она: От любви, которой у него не было никогда.»

Ступни утопают в мокром песке, платье липнет к ногам, брызги солёной воды летят в лицо, остаются на языке, когда я заливисто хохочу, пугая птиц. По крайней мере мне так кажется, но пляж пустой и совершенно безлюдный – наш маленький островок счастья, бескрайнее море и ощущение свободы, которая никогда не закончится. Мы так считали и безоговорочно верили в это. Ровно до тех пор, пока сами не сковали друг друга прочными цепями, которые приходится тащить по сей день, надрываясь и стирая ноги в кровь. И если ты от своей избавился, то я по-прежнему не могу.

Но мы всерьёз бегали. Каждое утро уходя к морю, тогда я боялась, что ты поймаешь меня, приходилось бежать изо всех сил, хватать ртом влажный воздух и мчать, что есть мочи. Сейчас все оказалось куда проще – я мечтала бы быть пойманной, летела бы к тебе навстречу с распростертыми руками, мол, «ну же, вперёд, я жду твоего распятия». Жизни познаётся в сравнении, наверное, именно по этой причине мы любить умеем только мертвых.

Сегодня на улице не так солнечно. Вспоминаю слова Марии о том, что с лёгкостью могу загубить этот город своей хандрой, распугивая туристов и заставляя влюблённых осознавать, что однажды их постигнет такая же участь. Тогда в её словах прослеживалась добрая ирония, но сейчас это казалось вполне реальным. Говорят, что это город должен пропитывать тебя своим менталитетом, насыщать своими красками и делать тебя своей частью, но даже здесь мимо, потому что все, что я от него получаю – воспоминания и тонны сладостей и выпечки, от которых под вечер вяжет во рту, отчего приходится запивать все это пряным вином, напоминающим май, заключённый в кувшинах.

Я сижу в кофейне, название которого оказалось слишком недосягаемым для меня. Но, если быть до конца откровенной, я даже не смотрела на него. Дошла до того, что взглянуть вверх оказалось слишком сложным, словно у меня внезапно обнаружился синдром Сикстинской капеллы, когда запрокинутая голова могла обернуться потеряй сознания. Забавно, как мозг, лишившийся насыщением кровью, может заставить твоё сознание «выключиться».

Столик возле окна. Удобные диванчики, обтянутые кожей. Шум кондиционеров, к которому привыкаешь спустя несколько минут, а через пять начинает казаться, словно это ветер шумит за пределами кофейного храма, заигрывая с ветвями деревьев и пальм.

Турция – удивительная страна. Здесь все сплелось меж собой прочными морскими узлами, когда деревья соседствуют с экзотической растительностью, и тебе начинает казаться, словно ток и должно быть.

Так что же у нас все же было? Твоя съемная квартира в Мюнхене, в которой ты варил мне кофе без рубашки, затем небольшая студия в Стамбуле, не в самом лучшем районе, где до моря нужно было добираться не менее двух часов, три месяца жизни в Питере, а затем дом практически у моря, чтобы можно было заниматься любовью, слыша, как прибой что-то шепчет за окном, заглушая порой даже наше частое дыхание. На самом деле, по-настоящему счастлива я была тогда, в той старой квартире в Германии. С безвкусными обоями, старыми оконными рамами и слишком шумным сливным бачком, который часто мешал спать по ночам, действуя на нервы. Иногда мы ссорились, когда ты кормил меня обещаниями починить его, но это было что-то ребяческое, лёгкое и безобидное, как в школе. Мы быстро сдавали оружие и утопали в объятиях друг друга, возвращаясь туда, как в первый раз. Тогда все только начиналось – неопознанное, таинственное. Стамбул тоже сделал немало, но счастье, которое он нам подарил, оказалось слабее боли, когда мы открылись и доверились ему.