Чтение онлайн

1

Я зря беспокоился по поводу будильника. Ровно в три часа ночи невидимая рука распахнула мои глаза, и, как я ни сжимал снова веки, угомониться в этом положении они отказывались. Я попробовал принять горячую ванну, выпил три детские бутылочки виски из мини-бара, пощелкал каналами телевизора и в итоге раскрыл томик «Парерга и паралипомена», который читал в самолете. Однако мудрые мысли меня тоже не усыпили.

Мы встречались с Ашрафом в девять утра. Как и в первый раз, мы проверились в маленьком кафе, только теперь в Ноттинг-Хилле, и потом уже я сел в его машину. Это был маленький и унылый «Ровер-400», то есть автомобиль, по своему классу мало похожий на машину дипломата, хотя и всего лишь майора. Однако, похоже, пользовались им только под прикрытием, основательно проверившись: на «ровере» были лондонские номера.

Так что я не удивился, что египтянин действовал не один. Я отметил это, когда мы поравнялись с террасой ресторана, укрывшейся под двухцветными зонтами. Сидящий за столиком араб отложил газету, а Ашраф подтвердил получение сигнала кивком головы. Что это значило? Не мог же он официально попросить свою резидентуру его подстраховать? «Ребята, мне тут надо передать сведения одному шпиону, на которого я работаю. Так что вы прикройте меня». Похоже, и египтянин понял, что я понял. Но не смутился. Тогда зачем мне играть в невинность?

– Ничего? – спросил я. Есть такие многозначные слова, принимающие конкретное значение только в контексте.

– Это мой сотрудник. Но никто не знает, с кем я встречаюсь и для чего, – распознал это конкретное значение Ашраф. – Я отчитываюсь только перед своим начальником в Каире. – Он посмотрел на меня. – Уверяю вас, все в порядке.

– Ну хорошо, раз так. Чем порадуете?

– Пока, как я и предупреждал, радовать особо нечем. – Ашраф говорил медленно: большая часть его сознания явно была занята левосторонним движением. Он и ехал километров сорок в час, и, поворачивая на перекрестках, совершенно очевидно просчитывал в голове, в какую полосу он должен вписаться. – Пока у меня зацепка есть только по Чечне.

– Что за зацепка?

– Один парень, алжирец. Он воевал в Чечне в 95-м, а сейчас… Я не очень понимаю, чего он хочет на самом деле. Его подключают к переброске боевиков, но в душе ему все это не нравится.

– Тогда зачем ему этим заниматься?

– Говорю же вам, я с этим парнем толком не разобрался, мы едва перебросились несколькими фразами. С ним пока работает другой наш человек. Но, похоже, тот алжирец хочет подорвать их систему изнутри.

Хм...

– Что-то великовато для подарка судьбы, – заметил я.

– Я тоже об этом думал. – Ашраф посмотрел на меня. Какой же он все-таки худой. Какая-то серьезная болезнь? – Но тот другой наш человек уверяет, что с ним все в порядке.

– А вы уверены, что с тем другим вашим человеком все в порядке? Он кто?

– Он тоже связан с мечетью в Финсбери-парке. Точнее мне не хотелось бы говорить, он очень рискует.

– Мы могли бы проверить его по нашим каналам, – с деланным безразличием пожал плечами я.

– Я его знаю не один год. И знаю, что он работает не только на нас, но и на МИ-5. Возможно, еще и на французов. Кого еще вы надеетесь обнаружить среди его клиентов?

– Хотелось бы нас самих. Но это вряд ли – я бы знал, – небрежно заключил я.

– Кстати, тот наш человек подозревает, что имам этой мечети тоже связан с МИ-5, – продолжал Ашраф.

А это еще интереснее! Только сейчас бы не пережать.

– Раз мне самому нельзя увидеться с тем человеком, сможете уточнить, на чем основаны эти подозрения? – спросил я. Ашраф кивнул. – Ну а хотя бы с алжирцем-то вашим встретиться можно?

Египтянин оживился. Похоже, ему неприятно было мне отказывать.

– Когда вы хотите?

– Чем раньше, тем лучше. Я все равно пока сижу без дела.

– Прямо сейчас можете?

– А у вас все на мази? Давайте, конечно.

Ашраф достал мобильный и нажал на один из последних звонков.

Говорили они по-арабски. Я понял только «млех» – хорошо. Это когда Ашраф посмотрел на часы.

– Все в порядке, – сказал он мне. – Через полчаса, как вы хотели.

Ашраф залез в навигатор, поколдовал в нем с минуту, понял, что мы двигались в другом направлении, и развернулся на ближайшем круговом движении. В Англии их великое множество, намного больше, чем светофоров. Что разумно – перекресток не простаивает ни минуты. Теперь мы ехали на север Лондона, в Финсбери-парк.

– Где у нас встреча?

Ашраф покачал головой:

– Не у нас, у вас. Я вас передам агенту с рук на руки и уеду. Мне в том районе лишний раз лучше не светиться.

– Тогда просто скажите, куда ехать. Я сам прекрасно доберусь.

– Нет, он должен убедиться, что вы со мной. Мы так договаривались.

– И он отведет меня куда надо?

– Да, вас встретит сам этот человек. Его зовут Мустафа. Он живет поблизости, вы пойдете к нему домой.

– Да?

В свете этих обстоятельств моя поспешность уже не казалась столь обоснованной. Если бы меня хотели заманить в ловушку, действовать нужно было именно так. Чтобы у меня не было никакой возможности организовать подстраховку, хотя бы сообщить коллегам, на встречу с кем я иду и куда. Хотя, конечно, я сам напросился.

Ашраф понял мои сомнения по-другому.

– Конечно, в том районе было бы странно, что белый идет куда-то рядом с арабом. Но вы же смуглый, никто и внимания не обратит.

Знать хотя бы адрес той квартиры. Хотя если мне суждено там пропасть, все равно Кудинову концов не найти. Бородавочник такого поступка точно бы не одобрил.

А Некрасов? Это мой первый куратор по шпионским играм и, наверное, главный учитель по жизни. У него все многообразие сложных ситуаций было закодировано в очень емких, ярких и неизбитых сентенциях – то ли поговорках, то ли цитатах. Я с ним по-прежнему «на связи», хотя его нет в живых уже столько лет. Никакой мистики здесь нет. Психологи сказали бы, что Некрасов – член моей референтной группы. Когда я не знаю, как поступить, я спрашиваю себя: «А что бы сейчас сказал Петр Ильич?» Обычно его советы очень внятны, и я им, как правило, следую. Но тут в голове моей возникло нечто совсем туманное: «Легко ранили, и головы не нашли». А пояснее нельзя, Петр Ильич? Молчит. Видимо, нельзя.

Есть египтянину смысл заманивать меня в ловушку? Устранить человека – это всегда риск. Ашраф думает, что я из ЦРУ. Он понимает, что о сегодняшней встрече с ним я предупредил. Если я пропаду, меня начнут искать именно с него. Но ведь он может сказать, что я попросил высадить его у метро и больше он меня не видел. ЦРУ, не ЦРУ – что на это можно возразить?

Но отступать глупо.

– У вас, надеюсь, оружия с собой нет? – спросил Ашраф.

– Я же не гангстер.

Египтянин кивнул.

– И ни в коем случае не давайте им денег. Пусть сначала что-то сделают или представят ясный план.

– Кому «им»? Там будет несколько человек?

– Я не знаю. Мы договаривались только с Мустафой. Но он из…

Ашраф пробормотал, собираясь перевести для меня сложное название: «Аль-Джамаа аль-Исламийя аль-Мусаллаха».

– Из Вооруженной исламской группы, – подсказал я.

Не зря же я изучал Лешкину базу данных. Симпатичные ребята, приятно будет с ними познакомиться. ВИГ – главная алжирская организация террористов, вырезающая в своей стране целые деревни, которые поддерживают правительство. И объявившая Алжир запретной территорией для иноверцев – они уже убили там больше сотни иностранцев, включая католических монахов, которые многие десятилетия бесплатно лечили их соотечественников. Я давно там не был. Но вот Лешка лет пять назад ездил туда под прикрытием канадской христианской газеты, так он перемещался на двух машинах, набитых автоматчиками.