Чтение онлайн

Я рухнула в кресло напротив и, по-детски спрятав лицо в колени, разрыдалась в голос. Библиотекарь поспешно вышел из-за стола и направился к своей заветной тумбочке. Послышался звон стакана и плеск воды.

— Выпей, полегчает. Это настойка сербинского пустырника. Поможет быстро прийти в себя…

Тело трясло, как при лёгочной лихорадке. Только чудом удалось не разлить содержимое стакана. Я залпом выпила его, продолжая всхлипывать. За грудиной сдавило так, что стало невозможно дышать. Настойка подействовала быстро. Постепенно клещи, сдавившие грудь, ослабли, дыхание сделалось более спокойным и размеренным.

Я с силой зажмурилась и открыла глаза. Истерика прошла так же резко, как и нахлынула.

— Простите, — прошептала я. — Я не хотела вас напугать.

— Да уж, напугали вы меня знатно, юная барышня, — с мягкой укоризной покачал головой дядя Слав. — Пропали среди ночи. Теперь появились в слезах… Могу ли я хотя бы рассчитывать на объяснение происходящего? Уж будьте так любезны, уважьте старика.

Судорожно вздохнув, я пересказала ему события прошлой ночи и сегодняшнего дня, благоразумно умолчав о том, что узнала о Наагшуре. Пусть ведьмолов катиться к Черногу. Но выбалтывать случайно раскрывшейся тайны я не собиралась.

Дядя Слав слушал меня с вежливым вниманием. По мере рассказа светлое лицо старика становилось всё более серьёзным и мрачным. Морщины на лбу углубились, а взгляд потяжелел.

— Да, вы попали в скверную историю, — задумчиво произнёс он, потирая подбородок пальцами. — В очень-очень скверную историю.

Я согласно кивнула.

— Знаю. И всему виной моя собственная несдержанность, — грустно произнесла я, глядя на него. Библиотекарь откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. — Я не хочу, чтобы у вас были из-за меня проблемы. Ведь рано или поздно кто-то обязательно появиться. Наагшур или Агосто… Я даже не знаю, кто из них хуже… Я пришла забрать свой медальон, который оставила под подушкой вчера…

— И что вы намерены делать?

— Не знаю. Попытаюсь покинуть город, пока меня не схватили. А там… А там видно будет. Будем живы, не помрём, дядь Слав, — улыбнулась я. Но улыбка получилась вымученной.

— Беда с этой неуёмной барышней, — библиотекарь покачал головой и открыл ящик стола.

Потом склонился над столешницей и принялся что-то быстро писать. Перо скрипело, выводя строчки на бумаге. Но этот скрип зажёг малюсенький огонёк надежды, крохотный, меньше спичечной головки. Одно неосторожное движение, — и он погаснет. Почему-то я этого боялась больше всего. Ведь так страшно — остаться совсем без надежды. Как оказаться на улице в лютый мороз без единой нитки на теле.

— Это адрес моей сестры в Асконии, — библиотекарь протянул мне листок. — И записка. Я попрошу её, чтобы она приютила тебя на пару дней. Здесь деньги, — кошелёк тяжело лёг на столешницу. — Хватит на дорогу и на неделю в какой-нибудь гостинице. Нешикарной, но всё же. Постарайся придумать за это время что можно сделать. Поскольку, если ко мне придут, то я буду вынужден сказать, куда ты направилась. Но у тебя будет хотя бы фора. Беги, Лада. Беги, пока есть возможность. И думать забудь о том, чтобы сдаться! Жизнь прогибается только под смелых.

— Кто торгует чёрными лизиантусами?

Водянистые глаза-плошки расширились до невероятных размеров. Старый каппа почесал затылок перепончатой рукой, стараясь не зацепить блюдце на макушке, и призадумался. В тусклом помещении с неприятным голубоватым светом бледная кожа старого каппы казалась более серой, почти серебристой. Стариковская рубаха свисала до колен, прикрывая холщовые штаны в заплатках, отчего водяной больше походил на бродягу.

— Ваша благородь, уж что-что, а знать не знаю. Ни сном ни духом, — проскрипел тот. — Никак перед девицей собрались прощение просить? Посмертно… Не обессудьте, ваша благородь. Знамо же, что чёрные лизиантусы на кладбище безвинно убиенным несут. Чтобы вину загладить.

Риваан раздражённо цокнул и окинул взглядом комнату. В шкафах подсвечивались различные артефакты, испещрённые рунами давно забытого языка. Со стороны казалось, каппа решил продать непонятную кухонную утварь, собранную в помойных ямах. Пластины, похожие на крупные осколки тарелок, обрывки бус, украшенные перьями и сушёными стеблями растений, обломанные ритуальные ножи с символическими зазубринами и золотые шарики. Но стоило подойти ближе, как кожу начинало неумолимо покалывать от возмущения магических волн. Будто в крапиву попал. Большинство из артефактов считались опасными и запрещёнными законом.

На длинных каменных столах деловито булькала перламутровая жидкость в стеклянных колбах, подогреваемых синим огоньком спиртовок. В белых чашках покоились редкие драгоценные камни. Их отблески играли на стенах всеми цветами радуги.

Местные каппе дали прозвище Барыга. Официально он торговал книгами и даже имел разрешение от самого володаря. Правда, при условии не покидать пределов Южного переулка — трущобы, где обитали те, кто родился с магическими способностями, и разумная нечисть, соблюдающая человеческие законы постоянному бегству. Однако книжный магазин являлся прикрытием. Основной доход каппа имел с продажи запрещённых артефактов.

Риваан протянул лист с зарисовкой покойной Азалии. Барыга изумлённо охнул:

— Дык, как наша Ярла, что жила в конце переулка… Один в один. Законники приехали, значится, оглядели, в мешок погрузили, ну и того… Даже описывать не стали, как это у людёв полагается, — он повнимательнее пригляделся, нервно затеребил куцую бородёнку и смущённо добавил: — Токмо Ярла в одежде была… А эта… Срамота какая…

— А ещё происходили подобные случаи?

— Четыре или пять покойниц за последние три года. А, может, и больше… Так ежли и были, то кто говорить-то станет? Законники — они вон какие! В наши трущобы и не заглядывают. А ежли и забредают, то только к кому-то в гости… Правда, потом того и не видно более…

Барыга горестно вздохнул и по-стариковски пустил слезу:

— Нам что убивцы, что законники володаревы — всё одно. Люди, поди, по закону живут, а нас и защитить-то некому… Помню те времена, когда я мог жить без страху… А сейчас что? Уж поймите, ваша благородь, старика… Я, конечно, долго прожил. Но всё же хотелось бы своими ножками к матушке Моране отправиться. А не по прихоти какого-нибудь законника…

Риваан пристально посмотрел на старика, саркастично заломив бровь.

Слёзы моментально высохли. Каппа злобно зыркнул на ведьмолова и тотчас замолчал.

— Конечно, Барыга. В старые времена ты людей утаскивал под воду, не разбираясь, кто перед тобой: мужчина, женщина или ребёнок. Пока не приструнили. Уж про твою жизнь я знаю. Так что не пытайся играть в благодетеля. Враньём отдаёт.

Каппа позеленел. В горле заклокотало: того и гляди квакать начнёт от злости.

— Да и сейчас не особо примерную жизнь ведёшь, — спокойно продолжил Риваан. — Артефакты, дурман-трава… Кстати, о травах. Лунный порошок…

— Сугубо для личного пользованию, — торопливо перебил Барыга. Глаза нервно забегали, а перепончатые лапы задёргались, будто перебирая чётки, — за лунный порошок можно и за решётку угодить. Лет так на двести. — Никому не продаю, никому не даю. Я, ваша благородь, законы знаю. За артефакты могу покаяться… Но вот дурман-траву мне лепить не надо. По закону для своего пользования имею право: без лунники спать не могу. Токмо с ней, с родимой. Но не продаю…