По ту сторону…
Шрифт:
– Черт побери, да когда это закончиться! – выкрикнул он, посмотрев на небо, как будто там сидел кто-то, кто его должен был слушать – Еще одна такая развилка и я дальше не пойду! Все! Надоело!
Больше, к его удивлению, дорога не раздваивалась, а напротив стала периодически сливаться с подходившей то с одной, то, с другой стороны, дорогой-близняшкой. Было ли это эффектом от его ультиматума или просто совпадением понять было сложно, но учитывая основную концепцию о галлюцинациях, которые соответственно порождал его собственный мозг под действием наркотика, похоже этот самый мозг, сам утомившись от однообразия, сам возмутился, и сам поменял виртуальную реальность, внеся разнообразие.
После очередного слияния, вдруг, вспомнились слова Кеши: "…развилки закончатся и станет еще легче… даже выбирать не нужно будет…"
– И в самом деле – больше выбирать не надо! – Максим сам не замечая того, начал общаться с собой вслух.
Возникшее разнообразие, через какое-то время, превратилось в такое же однообразие, и так же стало раздражать. Вокруг была все та же степь, под ногами та же пыльная дорога и солнце стояло все на том же месте.
– Все! Надоело! Дойду до ближайшего слияния и, если будет все то же самое, сяду и никуда больше не двинусь. Окончания глюков можно подождать и сидя, для этого не обязательно ботинки стаптывать.
Опять кто-то невидимый, похоже, услышал его и вдалеке, у очередного слияния дорог, показался высокий столб с закрепленным на нем плакатом.
– Так, что-то новенькое. Сейчас гляну, что там такое.
Несмотря на то, что он очень долго шел, никакой усталости не чувствовалось, и в принципе идти было хотя и нудно, но легко, да еще благодаря Кеше, уже не было той изначальной изнуряющей жары, а лишь вполне комфортное тепло.
На большом прямоугольном полотне белого цвета красовался большой красный символ сердца, а внутри него, белыми буквами было написано: Я ЖДУ ТЕБЯ.
– Ждешь? – в груди опять екнуло.
После смерти жены он впал в какое-то непонятное состояние дезориентации в своей жизни. Вся стройная и понятная структура смыслов, организовывавшая его существование, рухнула. И произошло это так внезапно, так неожиданно… и он так сильно любил ее… Помимо почти нестерпимой боли от потери была еще и тотальная растерянность. Жить без нее? А это как? Он пытался себе представить это, но в его сознании как будто стоял блок и сделать это не получалось. Или за годы совместной жизни с ней, его мозг напрочь отвык, что-либо планировать, кроме как по принципу "мы", или его подсознание иррационально считало предательством выстраивать жизненные перспективы выкинув из них ЕЁ… Понять он не мог. Пока он пришел хоть в какое-то стабильное состояние прошло больше года. Он снова стал чувствовать жизнь, снова научился потихоньку получать от нее удовольствие, стал что-то планировать, со временем даже стал встречаться с женщинами, но… где-то в глубине все равно, сидела боль, которая периодически еще прорывалась наружу, правда уже не с такой жгучей остротой, а более вяло, тускло, она нудно тянула, мозжила, выкручивала и снова тонула где-то в глубине. И вот сейчас, под действием наркоты, его «компьютер», находящийся в черепной коробке, сбился с кое-как налаженной за последние два года работы, и утратив охранительное торможение, снова начал ковырять мерзким ржавым гвоздем старую рану.
– Кеша сказала, что мы идем к Анне, точнее мой мозг Кешей сказал, что мы идем к Анне. А то, что он говорит, пока сбывается: солнце светит тише, дороги сначала расходятся, потом сходятся… Значит и про Анну тоже должно сбыться – он резко рванул с места и снова начал идти, постоянно ускоряясь, периодически совершая шаги в припрыжку, переходя почти на бег – Только надо торопиться. Как только эта химия выйдет из меня все прекратиться… и тогда я точно ее не увижу!
О! Если б кто-то знал, как он хотел ее увидеть! Пусть даже не ее, а просто ее образ. Галлюцинацию в виде нее. Пусть хоть так. А если услышать! А если дотронуться и почувствовать! А если поговорить! Пусть это лишь обман восприятия, все равно, это лучше, чем ничего.
Максим побежал. И бежать было легко, как это часто бывает во сне. Не было не одышки, не усталости в мышцах… Слияния дорог быстро приближались и так же быстро оставались позади.
Вскоре перед глазами проплыл новый плакат: "ДЕРЖИСЬ! ОСТАЛОСЬ СОВСЕМ НЕМНОГО!" После него слияния прекратились и долго тянулась лишь одна прямая дорога.
– Похоже уже совсем близко! – крикнул он.
"НИЧЕГО НЕ БОЙСЯ!" – гласил следующий плакат.
– Да, я и не боюсь! – ответил он.
Впереди, у горизонта, показалась белесая полоска. Она стала приближаться, становиться толще и толще… и вскоре стало отчетливо видно, что это высокая стена густого тумана, протянувшаяся от края до края степи, и перегородившая ее. Потеряв всякую осторожность, Максим с разбегу влетел в непроглядную пелену. Куда он несся было не понятно, нельзя даже было разобрать движется он по дороге или нет. В его движении было лишь направление – строго вперед.
В какой-то момент опора из-под ног исчезла, и он полетел куда-то вниз. Возникло щемящее чувство невесомости, дыхание перехватило и внезапно его охватил ужас, но ненадолго… Он вспомнил, что это все не по-настоящему, это лишь игра воображения его отравленного мозга, хотя и очень высококачественная… Стала полегче… Ужас сменился на просто страх… Он даже снова начал дышать…
"И как люди получают от падения удовольствие?! Например парашютисты… Это же так неприятно и страшно…" – мелькнула мысль.
Полет продолжался. Страх уменьшался. Дыхание стало ровнее. Сердце стало биться спокойнее. Его тело развернуло плашмя, и он невольно раздвинул руки и ноги в стороны. Воздух с бешенной силой давил на него, демонстрируя свою плотность. И как ни странно, стало возникать даже какое-то своеобразное, ранее не известное ему чувство удовольствия.
Туман неожиданно рассеялся и перед взором открылась необъятная, поражающая своей огромностью и яркостью красок картина: в сторону ног – бескрайний волнистый ковер зеленых гор, в сторону головы – фантастически синее море, а между ними светло-желтая полоска пляжа.
– Ух ты! – вырвался возглас охватившего его восторга.
Степь тоже поражала своей бескрайностью, но она была плоской, двухмерной, здесь же была бескрайность на порядок выше – она была трехмерной. Огромность пространства по сравнению с ним – маленькой песчинкой, захватывала, вызывая неведомое ранее чувство свободы. Он напрочь забыл о страхе и просто наслаждался. Земля очень медленно приближалась. Вскоре на полоске пляжа он заметил красный символ сердца, тот, что он уже видел сегодня на плакате. Показалось, что его полет направлен именно к нему, так как сердечко становясь все больше и больше непрестанно смещалось к центру пейзажа.
– Йо-х-ха! – справа послышался радостный высокий голосок и перед взором Максима на большой скорости пролетел маленький толстенький человечек с почти круглым тельцем и лицом, коротенькими ручками и ножками, одетый во все красное – курточку, штанишки, ботиночки и шапочку-колпачок с коротеньким развевающимся на ветру кончиком-конусом. Он появился откуда-то сверху и справа и по закругленной траектории понесся в сторону сердечка.
"Кто это?" – удивился Максим – "Очень похож на какого-то гномика".
Он захотел крикнуть ему – "кто ты?", но было уже поздно, человечек улетел очень далеко, превратившись в маленькую точку.
Полет продолжался еще несколько минут, как показалось Максиму. Сердечко, превратилось в просторную красную площадку в форме сердца, полет замедлился, потом остановился. Максима развернуло ногами вниз, и он плавно опустился на землю. Его ноги погрузились в мягкий, красного цвета песок.
Осмотрелся по сторонам. По краям площадки красный песок сменялся светло-желтым. Впереди – на берег с приятным шумом прибоя и как-то неспешно-лениво, вспениваясь набегали волны, при этом делали это очень корректно, останавливаясь точь-в-точь у края площадки, чтобы не размыть ее контур. Сзади – тянулся ровный ряд живописных пальм с длинными рифлеными стволами, слегка покачивающих ярко-зелеными ветвями-опахалами на теплом ветерке. Направо и налево тянулась бесконечная полоса пляжа.