Чтение онлайн

– Ну, кто там ходит в гости по ночам?

– Конь в пальто.

Улыбаюсь. Как мало нужно для счастья. И как много.

– Подожди минутку.

Привожу глаза в порядок.

Открываю. Смотрит на меня, как раньше. И я уже ничего не понимаю.

– Что случилось?
– спрашиваю.

– Не могу выносить, когда ты грустишь. Вот, пришел тебя веселить. Что мне еще остается?
– улыбается.

И мне уже весело.

Проходим в комнату. Садимся на диван.

– А что, так заметно?

– Мне - да. А со стороны - нет. И сегодня ты была просто великолепна. Клиенты в восторге! Просили тебя ценить и беречь.

– Спасибо, - улыбаюсь.

И разбиваются вдребезги все последние дни, когда мы едва виделись, обмениваясь светскими фразами.

– И мне очень нравятся твои работы. Я все последние тоже видел.

– Это радует, - улыбаюсь.

Нет, не сможем мы быть друзьями. Смотрю на него. Молчу. Он все понимает. В этом и проблема. Так меня не понимал никто. Не буду думать об этом сегодня.

Общаемся. Смеемся. Делимся впечатлениями от города, моря. Он рассказывает, как в девяносто восьмом, когда банки отказались от обязательств и все рухнуло, он раздавал прохожим листовки и ходил по разным уцелевшим фирмам, предлагая дизайн, все отказывали. Только после шестидесятого "нет" ситуация начала улучшаться... Ему нравятся мои рассказы. Мягкий свет выхватывает из тьмы черты его лица. Достаю из сумочки черную гелевую ручку и листы бумаги из папки. Берет лист и смотрит на меня вопросительно. Ищу мягкий карандаш, протягиваю ему. Улыбается. Начинаю с глаз. Смотрю на него минуту, он - на меня, затем опускаем глаза в листы, чтобы вскоре снова встретиться взглядами. Темные, почти черные волосы контрастируют со светло-карими глазами. Черты его лица ближе к классическим. Рисую медленно. Специально. Меняемся - забираю у него карандаш, отдаю ручку. И чертовски тянет посмотреть, что там у него получается. Заглядываю. Прижимает лист к себе, улыбаясь. Я делаю то же, когда он пытается подглядеть, что выходит у меня. Показываю ему язык. Смеется.

– А что ты чувствуешь, когда рисуешь?
– спрашиваю.

– Сейчас или вообще?

– Пусть будет сейчас.

– Красоту. А ты?

– Ускользающую красоту, - отвечаю.

Он улыбается грустно.

Хочется закричать, выгнать его сейчас же, если мы не можем быть вместе. И в то же время хочется все наоборот.

Блестят кольца на его правой руке. Он будто за стеклом. Так близко, что можно коснуться. Вспоминается надпись "В случае необходимости разбить стекло".

– Расскажи про дочь.

– ...Родилась будто вчера, а теперь у нее уже своя жизнь. Порой это кажется странным. Когда сам ощущаешь себя лет на двадцать пять.

– И выглядишь не настолько старше нее, чтобы подпадать под стереотипы, а вернее, стереотипы уже оказываются другие.

Улыбается.

– Она встречается с кем-нибудь?

– Нет. Но у нее явно кто-то есть... в мыслях. Она ничего не рассказывает. Оно и понятно. Впрочем, я ей доверяю в этом вопросе. Но любопытно, конечно...

– Да... но в шестнадцать лет все видишь совершенно по-другому, чем позже. И можно наделать таких глупостей, что потом остается лишь удивляться!

– Это да, - улыбается, - представляю. Но я все, что мог, сделал, чтобы она знала больше. А дальше - уже ее выбор. Я не могу за нее проживать ее жизнь, постоянно ее контролируя и забрасывая советами. Она должна учиться думать сама.

От этих разговоров только еще больше им восхищаюсь и еще больше схожу с ума. Ничего мне от этого не помогает. А он теперь вспоминает, наверное, о двух других людях, взгляд грустный, и хочется сказать ему: "Уходи сейчас, ведь ты все равно это сделаешь". И я добилась того, к чему стремилась. Но я не хочу, чтобы он уходил.

– Да, ты прав. Никто за тебя не научится жить. И ничто не заменит твоих собственных мыслей и выводов. А теперь - тихо, рисую губы.

Улыбается.

– И улыбку тоже отставить!

Продолжает улыбаться одними глазами. Смотрю на него. Забываю о рисунке. Чувствую, сейчас совсем потеряю голову. Опускаю глаза. Рисую контуры и объем. Улыбаюсь. Он откладывает рисунок. Беру его лист. Девушка сидит на диване по-турецки, держит планшетку перед собой и смотрит на зрителя дикими глазами, улыбаясь. Это никому нельзя показывать - здесь понятно вообще все. И даже нельзя сказать, что она на меня похожа. Она - я.

– Очень точно все передано.

– Я знаю, - улыбается.

Теперь он не сводит с меня глаз, я же дорисовываю портрет. Рассвет через несколько часов. Вдруг все лишнее уплывает за горизонт. В том числе грусть. И чувствую, что люблю и хочу его безумно, но в то же время могу отпустить, и это даже смешно. Кладу между нами рисунок. Рассматривает восхищенно.

– Ты превзошла все мои ожидания, - улыбается.

– Ты же знаешь, если карты складываются хорошо, от меня можно ожидать всего, чего угодно... в плане художественного творчества.

– Знаю...

– А теперь тебе пора.

– Да.

Подходим к выходу. Смотрю в глаза, и нужно прощаться. Не могу вымолвить ни слова. Вдруг мы сходим с ума. ...Понимаю, если сейчас он не уйдет, будет поздно. Открываю дверь.

– Уходи, пожалуйста. Иначе я тебя больше никуда не отпущу. А я не хочу, чтобы ты потом жалел, когда дурман рассеется.

Захлопываю за ним дверь. Опускаюсь на ковер. Пытаюсь прийти в себя. И не могу. Сердце колотится как бешеное. Вспоминаю... И не знаю, как завтра смотреть ему в глаза. И не смог он меня забыть.

Уснуть удается только к семи утра. Просыпаюсь от стука в дверь.

О, боже, уже столько времени! По-хорошему мы должны были выехать в аэропорт двадцать минут назад. Подхожу к двери.

– Рустам?

– Да. У тебя есть пять минут, чтобы собраться.

– Ага.

Оказываемся в такси на заднем сидении. Музыка делает мир похожим на клип.

Он обнимает меня. Голова кружится. Закрываю глаза. И есть лишь этот миг невозможного счастья на грани печали. Жизнь кажется петляющей линией без продолжения. Не ясно, откуда берется каждая следующая минута. Вот бы мы ехали бесконечно долго, в пробках, самолет улетел без нас, а все остальные отменили - навсегда, и мы бы так и остались в этом чудесном старинном городе, где ночью море сливается с небом, а вместо снега идет дождь.

– Спасибо, что выгнала меня вчера, - шепчет. И в голосе нет уверенности.

– Сама рада. Иначе было бы ужасно, - аналогично.

– Ну, не сразу. Но сейчас уже точно - да, - он знает, что прав, но в то же время хотел бы ошибаться.

– Именно это я и хотела сказать, - улыбаюсь.
– Правда, все равно ведь мы уже не святые, верно?

– Да. Саша, я не знаю, что делать. Я не могу бросить детей. И обманывать я тоже не могу. И тебя мучить - не хочу. И ее.

– Я понимаю. И я не хочу быть причиной развода.