Чтение онлайн

Особенно жадный клев бывает на вечерней и утренней зорях.

Для меня всегда невыразимо привлекательны места глухие, неизведанные. Иногда в поисках таких мест я исхаживал десятки километров по непролазной тайге, лишь бы узнать - что там, за этим леском, за этой сопочкой, голубеющей впереди и манящей своей неизвестностью.

К реке мы с Николаем Яковлевичем подошли, когда уже смеркалось. Берега в этом месте заросли могучим ельником и пихтачом. Быстрая прозрачная река Пильда круто поворачивала, образуя глубокую яму, наполовину заваленную подмытыми и упавшими деревьями.

Через несколько минут мы уже настроили свои удочки и, в ожидании успеха, забросили...

– По первой!
– радостно воскликнул мой спутник, почти мгновенно выбрасывая на берег упругого, крепкого ленка в полкилограмма весом. За ним последовал второй, третий... А у меня рыба совершенно не клевала. Леску с легким грузилом все время сносило, угрожая зацепить за ветвистые стволы затонувших деревьев.

– В чем дело?
– с огорчением произнес я, уже в который раз впустую перезакидывая удочку.

– Дело просто,- усмехнулся Николай Яковлевич,- Я давно жду, что спросишь старого рыбака... Все гордость ваша, да! Ведь ты все еще по-летнему ловишь, на ходового червя. А рыба сейчас наверх не глядит, делать ей там нечего. На-ко вот!

И, порывшись о кармане ватника, он протянул мне свинцовый шарик размером с ружейную пулю, с отверстием.

– Цепляй повыше своего грузила, чтобы скользил по леске, и попробуй!

Непривычно было ловить с таким большим грузилом, но очень скоро я понял все преимущества, какие давало это нехитрое приспособление. Пуля сразу же погружала леску на дно омута, и вместе с тем леска, свободно проходя сквозь отверстие, показывала малейшую поклевку. Почти сразу же у меня дернуло раз.

другой, потом потянуло, и крупный медно-красный хариус с шумом вылетел на берег. Николай Яковлевич был рад, казалось, еще более моего:

– Ага! Видал? То-то!

Но только что разгорелись наши страсти, как стемнело. Лески стало не видно, и мы начали готовиться к ночлегу.

– Самое главное - дровишки,- говорил Николаи Яковлевич,- ты пока таскай валежник, какой посуше, а я стенку сделаю...

– Какую стенку?

– А вот увидишь. Сибирскую, значит, штаб-квартиру!

Он вытащил из мешка топорик, срубил колья и забил их в землю. Затем ловко и даже как-то неестественно быстро для однорукого человека ободрал кору с гнилой березовой валежины и укрепил ее на кольях.

– Костер здесь клади!
– командовал он.- Сюда, сюда. поближе! Вот береста, запаливай!

Валежник вспыхнул, осветив ярким трепетным светом наш бивуак и небольшой круг поблекшей некошеной травы. В тайге и над речкой от этого сделалось еще темнее. Мы заварили ушицу...

Что может сравниться с ухой из свежих, только что вытащенных из воды хариусов, особенно когда еще прошел перед этим десяток километров по свежему воздуху?.. Дружно работая ложками, мы в пять минут опорожнили котелок.

– Добро, комар тебя забодай,- сказал Николай Яковлевич, аппетитно обсасывая косточки.- Объеденье! Теперь чайку - и на боковую!

Чаевничали мы долго, с разговорчиком.

– Рыбалка - дело первейшее на свете, ежели человек отдохнуть хочет,говорил старик, прикусывая как-то по-особенному, бочком, кусочек сахару.И не рыба даже сюда меня тянет, а вот это все... Окружающее...

– Природа?..- подсказал я.

– Вот, вот. Обстановка. Вечная она, не старится. Мы вот старимся, а она нет. Глядишь, сегодня листики облетели, вроде конец.

А пришла весна, зазеленело этак все приятно, птицы тут чирикают. Цветы... Вроде опять молодость. И на душе отляжет, будто тебе не седьмой десяток попер, а того половина...

У берестяной стенки было тепло и уютно, почти как в комнате. Замечательная выдумка сибирских охотников! Позже она не раз выручала меня, когда в холодное время приходилось ночевать в лесу.

С удовольствием разувшись и протянув к огню ноги, я попивал крепкий ароматный чай и слушал своего собеседника, следил за его выразительным лицом и глазами; они то скрывались под густыми щетинистыми бровями, то поблескивали оживленно и молодо в свете костра.

– Уж как досадно стариться, когда самая жизнь пошла,- говорил между тем Николай Яковлевич.- Дела пошли большие...

Я вот всю жизнь мечтал какое-нибудь большое дело сделать, паря. Не так прожить, как мошка,- помер, и нет ничего, а чтобы совершить что-то... Подвиг, понимаешь?..

– Так разве вы не совершили подвига, дядя Коля,- сказал я,- а в партизанах, когда руку потеряли?..

– Эх, паря,- отмахнулся старик,- это долг был, а не подвиг. Да и давно. В войну вот просился я на фронт, не пускают.

Смеются. Тебе, говорят, дед, на печке лежать об одной-то руке, я не с немцами воевать. Обиделся я тогда, доказывал, что стреляю хорошо, делать все могу... Пет, не взяли. Или вот теперь. Ну, разве это работа заведующий складом. День за днем идет, никому, вроде, от меня и пользы-то нет.

Он помолчал.

– Пойдем-ко ночевать!

– Куда же это от костра-то?

– А ты видал там стожок сена? Это мой, летом косил. За первый сорт переспим.

– Не стоит ворошить...

– Идем, идем, когда в гости зовут. Ворошить его мы не будем. Руби-ко три жерди с вилками!

Все еще недоумевая, я срубил по указанию Николая Яковлевича три жерди с рогатинами, и мы подошли к стогу сена.

– Теперь смотри, рыбак, как от мороза спасаться!
– воскликнул старый сибиряк и воткнул жерди в стог с трех сторон рогатинами поближе к вершине. Затем поочередно подсовывая жерди выше, он легко поднял верхушку стога на полметра вверх, забрался в образовавшуюся щель и долго разгребал там сено, пыхтя и отдуваясь.

– Готово гнездо! Лезь сюда, паря!

Я забрался по жерди в стог. Там было темно, тепло и пряно пахло свежим сеном. Свернувшись калачиком, мы повозились еще немного, подтыкая под себя со всех сторон сено, согрелись и задремали.

Проснулся я под утро. Снаружи было холодно и бело: за ночь крепкий морозец осыпал инеем кусты и желтую поблекшую траву. У нашей берестяной стенки уже ярко, с треском, пылал костер. Николай Яковлевич прилаживал над ним чайник.

– Гляди, светает!
– приветствовал он меня.- То-то я и поднялся, думаю, как бы зорьку не проспать!.. Однако, паря, и денек же сегодня будет!

– Значит, половим!

Выпить по кружке чая, опустить на место верхушку стожка и собрать наши пожитки было недолгим делом. И вот мы уже опять на берегу. От ночного морозца хрустит под ногами трава, в тихих местах на воде образовались корочки заберегов. Журчит, клокочет на перекатах стремительная речка, от нее в рассветный сумрак поднимается тонкий, едва видный парок тумана.