Чтение онлайн

По свидетельству Федора Николаевича, В. К. Блюхер сыграл большую роль в ведении переговоров с японцами, твердо и решительно отвергнув все 17 пунктов их требований, принятие которых грозило превращением российского Дальнего Востока в колониальный придаток империалистов Страны восходящего солнца.

А вот что вспоминал в 1937 году отец о первой и своей жизни дипломатической миссии:

«Провожая меня с конференции, говорили (имеются в виду японцы.
– В. П.): [127] «Желаем вам счастливо доехать до Читы, мы боимся, что вы опоздаете». А сказано это было потому, что если мы не захотим подписать договор, то они найдут другое правительство. Поскольку договор мы не подписали, а марионеточному правительству надо было создать территорию, японцы спешно подготовили наступление белогвардейских армий.

Правда, я на проводах сказал, что «я не сомневаюсь приехать в Читу, а переговоры, если нужно будет начать, мы начнем во Владивостоке».

События же развивались следующим образом. Еще до отъезда военного министра ДВР из Дайрена, 30 ноября 1921 года, японские генералы впустили в «нейтральную зону» состав, в вагонах которого находились запломбированные ящики с надписями: «Груз потребительского общества». Их охрану до станции Шмаковка несли японские часовые, но при подходе к границе «нейтралки» хозяевами непонятного груза стали белоповстанцы, подошедшие сюда пешком и без оружия. В момент были сорваны пломбы. Во вскрытых ящиках оказались винтовки, пулеметы. Офицеры, проследив за вооружением подчиненных, собрали взводы и роты, а через некоторое время эти подразделения были сведены в батальоны и, приняв боевые порядки, вторглись на территорию ДВР.

2 декабря ударная белоповстанческая группировка сбила слабые заслоны HP А в районе станции Иман и стала, используя свое численное превосходство, быстро продвигаться вдоль линии железной дороги в направлении Хабаровска.

В Читу отец не опоздал - приехал 18 декабря, но отвести угрозу от Хабаровска не успел. На следующий день, наступая по фронту и широко применяя обход флангов через китайскую территорию, белоповстанцы вышли к столице Приамурья. Были отданы четкие распоряжения об организации прочной обороны города, однако командование вновь созданного Восточного фронта не сумело выполнить первейшее указание главкома о создании сильной группы войск в районе Казакевичево, и Хабаровск пришлось сдать.

В ночь на 22 декабря части НРА отошли на левый берег Амура, а пять дней спустя отступили на станцию Ин. Противник предпринял попытку окружить и уничтожить собравшихся здесь народоармейцев, но был разбит и отброшен к станции Волочаевка. [128]

Волочаевка… Совсем молоды были ее герои, а некогда глухая приамурская деревушка стала уже известной не только в нашей стране.

Накануне празднования пятнадцатилетия волочаевских боев отец почему-то завел с нами, детьми, разговор о Германии, куда он ездил еще в начале тридцатых годов, и припомнил такой эпизод:

–  В Берлине я лучше всего чувствовал себя в Веддинге. Это пролетарский район, ну как Красная Пресня в Москве. Зашел в клуб. Там показывали советский фильм. И, знаете, просмотрев картину, рабочие сначала тихо, а потом полным голосом запели нашу знаменитую дальневосточную песню…

–  «По долинам и по взгорьям», да?
– сразу выпалил старший брат Всеволод.

–  Постой же, неверно, - насупился отец.
– Сколько твердил вам - не так! «По долинам, по загорьям…» - начинают ее бывалые партизаны и дальше поют иначе,

–  Пап, а все-таки «нал ива лися знамена кумачом последних ран», - попробовал возразить старший брат, - звучит сильнее, чем… - и Сева запел:

Развевалися знамена,

Из тайги на вражий стан

Шли лихие эскадроны

Приамурских партизан…

–  Вот так и сильнее, и, главное, вернее. А ну-ка вместе:

И останутся как сказка,

Как манящие огни

Штурмовые ночи

Спасска, Волочаевские дни…

Этот же эпизод с песней, услышанной в Берлине, отец привел в своей речи 22 февраля 1937 года на собрании участников гражданской войны на Дальнем Востоке, заключив его словами: «Видите, как далеко за пределы горы Июнь-Корапь и нашего с вами Хабаровска выходит значение Волочаевки…»

* * *

В годы давних поездок из Москвы в Хабаровск, после того как за вагонными окнами неспешно проплывет сказочная Июнь-Корань с алым стягом и фигурой красного воина в длиннополой шинели на вершине сопки, отец, выдержав в строгости минуту молчания, твердо чеканил:

–  Все. Считайте, мы - дома… [129]

Теперь и хабаровчане, и гости их, сокращающие посредством авиации сверхдальние расстояния, лишены возможности еще до встречи с городом воздать должное бессмертному подвигу геройских народоармейцев, которые в далеком двадцать втором сделали под Волочаевкой решающий шаг к окончательному освобождению от белогвардейцев и интервентов Хабаровска и всего Дальнего Востока.

Но есть у дней сегодняшних и неоспоримое преимущество перед нашим довоенным прошлым: чтобы встретиться с Волочаевкой, ныне можно и не покидать Хабаровска, она как бы сама переместилась в город и стала главным объектом священного поклонения всех, кто заходит в музей обширнейшего края, столь богатого своими революционными, боевыми и трудовыми традициями.

Наутро после вступления на дальневосточную землю я направился прежде всего сюда, на первую свою встречу с панорамой «Волочаевская битва». Это величественное (его размеры - 40 метров по окружности и 6 метров в высоту) творение искусства выполнено московскими художниками-баталистами С. А. Агаповым и А. А. Гор-пенко. Торжественное открытие панорамы состоялось в 1975 году.

Крутая винтообразная лестница словно бы ведет на сопку Июнь-Корань. Со смотровой площадки отлично прослеживается вся окружающая местность. Экскурсовод предлагает начать обзор панорамы с ее юго-западного сектора, откуда ведут наступление главные силы Народно-революционной армии - части Сводной бригады Якова Захаровича Покуса: Особого Амурского, 5-го, 6-го (пока еще не Краснознаменного и не Волочаевского) и 3-го Читинского полков. Кадровые бойцы в форменной одежде НРА, партизаны в крестьянских нагольных полушубках, в мохнатых малахаях.

Пристанционная деревушка Волочаевка уже занята народоармейцами. На одном из домов - красный флаг. В боевой действительности его, конечно же, не было. Это - явная демаскировка. Но простим живописцам их вольность, флаг им понадобился для того, чтобы мы, зрители, сразу же обратили внимание на то, где в завершающие часы трехдневной битвы находился штаб главкома В. К. Блюхера, его боевого комиссара П. П. Посты-шева и командующего Восточным фронтом С. М. Серышева. [130]

Вдали, справа, бронепоезд № 8 И. А. Дробышевского атакует броневик врага. Боясь тарана и видя позади охваченный разгорающимся пламенем мост, беляки уходят из-под удара. За линией железной дороги совершает маневр Троицко-Савский кавалерийский полк…

И вновь возвращаемся взором к западному сектору панорамы. Здесь завязалась жаркая рукопашная схватка. С нашей стороны ее ведут бойцы 5-го и Особого Амурского полков. В руках командира 7-й роты 5-го стрелкового полка Волынцева Красное знамя. Вскоре оно будет установлено на вершине Июнь-Корани…

На переднем плане в добротно оборудованных траншеях недавние каппелевцы, семеновцы, все больше офицеры. Они дерутся яростно, но в окопах толчея, смятение.

А там вон, севернее, лавою летят конники 4-го кавполка, партизанских отрядов Шевчука и Петрова-Тетерина. Своим лихим налетом они усиливают в неприятельском стане и без того начавшуюся панику. По дороге на Хабаровск - вереницы отступающей артиллерии, пехоты, санитарных повозок. Перед ними тает дымок уходящего поезда, в одном из вагонов которого трясется в злости проигравший битву за Волочаевку генерал Молчанов…