Чтение онлайн

— Да так, понемногу. Кто же здесь (он имел в виду — в этом районе, далеком от центра) будет покупать за 4–5 тысяч? Ничего, пока держусь. Пока… Вот сегодня закончу эти, — он стукнул молотком по красному каблучку, — транзистор будет доволен — в центре ей не купить, дорого.

Я подумала, что ослышалась.

— Кто, — говорю, — будет доволен?

— Торандзисута (транзистор).

— ?!

— Да вон она!

Через дорогу к соседнему дому бежала девочка лет шестнадцати в черных брючках и голубой рубашке-распашонке.

Увидев мое недоумение, он объяснил:

— Это моя соседка Мияко, она работает у Мацусита. Так как-то повелось, что этих работниц стали звать «транзисторами». Разве вы не слышали?

— Нет, я не слышала.

И теперь, проходя по цехам, я вспомнила этот разговор. Значит, все эти девочки, маленького роста, хрупкие, худенькие, наверно не старше шестнадцати лет, действительно чем-то напоминающие крошечные изделия их рук, — все эти Мияко, Митико, Теруко, Ханако, Масико, Айко — все это просто масса без имени, вернее, с одним именем — «транзистор».

Народный язык столь же меток, сколь наблюдателен глаз. В этом названии отразилось остро подмеченное стремление крупных фирм набирать молоденьких работниц 15–16 лет, фирма расчетлива — подростку платят гораздо меньше, чем взрослому.

Когда мы шли к автобусу с завода, один из наших инженеров сказал:

— Чудо, какое производство! Как часы. Несколько минут — и транзистор!

— Восемь минут, — подсказал кто-то.

Наш японский гид, господин Охара — Охара-сан, как мы его звали, очень уверенно заметил:

— Весьма обычный момент, так сказать, частное проявление японского экономического чуда.

И тут началось. Охара-сан засыпали вопросами. Что такое «экономическое чудо», по мнению японца? Каковы причины его возникновения, что оно принесло рядовому жителю страны (о монополиях никто не спрашивал), каковы дальнейшие перспективы «чуда» и множество, множество других вопросов.

Охара-сан изумился такому натиску всегда спокойных своих подопечных, не проявлявших чересчур назойливого любопытства.

— Я считаю, — начал он, — самым главным необыкновенное трудолюбие и стойкость духа японцев. Японцы перенесли такие трудности, такие невзгоды после войны, и все же необычайная организованность, упорство, дисциплинированность, исключительное национальное самосознание и единая целеустремленность всей нации помогли все преодолеть.

Мы внимательно слушали. Безусловно, можно и должно было согласиться с тезисом о необыкновенном трудолюбии и терпении японского народа. Несомненно, ту сегодняшнюю передовую капиталистическую Японию, поднятую буквально из руин, могли создать только бесконечно трудолюбивые руки. Но, конечно, усилия миллионов тружеников весьма отличаются от усилий представителей монополий, с которыми по воле Охара-сан они были объединены его почти магически звучащей фразой — «единая целеустремленность всей нации».

Целеустремленность представителей монополий не вызывает сомнения. Скорбя в послевоенные годы о гибели «Великой Японии», они больше всего оплакивали свои потерянные прибыли, а гордясь современными «чудесами», отнюдь не безразлично относятся к тому, что приносит конъюнктура в их карманы.

В цветистой формулировке Охара-сан наряду с подчеркиванием исключительности японцев было слишком много объединительных скобок, благодаря которым счастливо обходилась весьма не последняя вещь в сотворении «чуда» — эксплуатация. А между тем всем, чего достигла Япония, она обязана прежде всего труду миллионов людей, которые, выдержав лишения послевоенной разрухи, создали и создают кровью и потом своим шедевры индустрии и в этой стране, кричащей о своем процветании, получают нищенскую заработную плату — 10 тысяч иен в месяц. Трудом всех этих маленьких безвестных «транзисторов», неутомимыми пальцами и недюжинной выносливостью их и было соткано японское «чудо».

Именно жесточайшая эксплуатация позволила монополиям в послевоенные годы собрать громадные суммы, необходимые для создания новых производственных мощностей. Недаром японская статистика откровенно заявляла, что к концу 50-х годов норма прибавочной стоимости в японской промышленности достигла 400 процентов.

С целью повышения производительности труда монополисты все шире применяют сверхурочные работы, усиливают интенсификацию труда, в то же время удерживая заработную плату на низком уровне. Общеизвестно, что в Японии заработная плата рабочего значительно ниже, чем в других капиталистических странах. Японский рабочий получает в семь-восемь раз меньше американского, в четыре раза меньше английского, в несколько раз меньше западногерманского, французского и итальянского рабочих.

Безудержная эксплуатация трудящихся позволила Японии сделать за послевоенные годы необыкновенный рывок, заставивший говорить о ней как об одной из самых развитых и быстро развивающихся капиталистических стран.

После окончания войны Япония лежала в руинах, основные промышленные центры — районы Токио, Йокогама, Осака, Кобэ были разрушены. Вместо тысяч многоэтажных заводских корпусов маячили ржавые железные скелеты.

А теперь? Первое место по судостроению в капиталистическом мире, достигнутое еще в 1957 году, первое место по производству искусственного волокна, по выпуску транзисторов, по улову рыбы, второе после США по выплавке стали. Перечень первых и приближающихся к первым мест, который хвастливо ведет японская статистика, можно бы продолжить и дальше.

Растут новые отрасли промышленности — электронная, атомная, множество ответвлений новейшей нефтехимии— и как растут!

Четыре пятых производства электронной аппаратуры вывозится за границу, тончайшие и сложнейшие приборы плывут на японских кораблях, летят на самолетах в 78 стран мира — в Европу, Северную и Южную Америку, в Африку. Япония проникла не только в глубь «черного континента», но и в глубь «европейского сообщества». Продукция японской индустрии пользуется большим спросом в странах Европы, и Япония рассчитывает и впредь использовать эти возможности. Столь соблазнительные перспективы для монополий, их неустанная погоня за прибылями торопят промышленность вперед и вперед. Наряду с тяжелой металлургией, тонким машиностроением, с различными отраслями синтетического производства растет изо дня в день дитя века — атомная промышленность. В 1963 году была создана экспериментальная атомная электростанция в Такаимура; в спутнике столицы городе Кавасаки крупнейшими японскими фирмами во главе с Мицуи Тосиба построен частный ядерный институт, занимающийся фундаментальным исследованием атомного ядра и промышленного использования радиоактивного излучения.

Шагает вперед и техника ракетостроения. В 1955 году на живописном пляже Митикава была запущена первая японская ракета. Она была длиной 30 сантиметров, ее так и назвали — «ракета-карандаш». «Карандашная ракета» ушла ввысь всего лишь на один километр. Теперь же Япония продает в разные страны мира прекрасно сработанные ракеты для исследования ионосферы. Один из последних образцов ракетной техники, «Капа 9-М», подымается на 400 километров. В январе 1963 года была завершена и подготовлена к производству по американской лицензии боевая ракета «Ника-Аякс». В Токио носятся с проектом создания пассажирской ракеты, которая бы ходила по маршруту Токио — Нью-Йорк и покрывала бы это расстояние за 2 часа 25 минут. И говорят, работа над проектом идет успешно. В 1968 году Япония намерена запустить «спутник».

Ну, словом, «чудо». Но как свидетельствует жизнь, чудес на свете не бывает — у самого необычайного есть вполне определенная основа.

Много лет назад, когда в Японии произошли события, потом получившие название «революции Мэйдзи», по стране прошел слух о «чуде». Говорили, что в Нагоя над одним из храмов с неба спустились амулеты. Монахи толковали это как предвестие больших перемен. Перемены действительно произошли огромные, но «чудо» с амулетами было ни при чем. Видно, настало время, когда зревшие в недрах феодализма силы пробили себе дорогу и страна вышла на капиталистический путь развития.